ГЛАВА II

Образовательныя заведения.– Характер их.– Латинския школы.– Домашние учителя.– Мандрованныя дьяки.– Кондиции.– Харьковский Училищный Покровский Монастырь.– Основание Харьковскаго духовнаго коллегиума.– Средства его.– Жертвования.–Приобретения.– Предметы преподавания.– Воспоминания Лубяновскаго.– Харьковское общество того времени.– Открытие казеннаго, главнаго и малаго Народнаго училища.– В. Н. Каразин.– Воспоминания Сахарова.– Письмо Императора Александра I о Каразине.– Открытие университета.– Празненства.– Первое время существования его.– Профессора.– Студенты.– Деятельность Университета.– Влияние на край.– Музей Изящных Искусств.– Г. Ф. Квитка.– Театр.– Основание Института Благородных девиц.– Домашняя жизнь, Общественная и Литературная деятельность Квитки.– Сведение о Харьковском Институте Благородных девиц составленное Гулаком- Артемовским.– Статистические выводы.

В начале прошлаго столетия, вместе с переселением в Слободскую Украину приднепровских жителей, перешли и образовательныя заведения, почему они долгое время отличались схоластическим, латинско-польским характером. Это самое подтверждает г. Шафонский, писавший о народном образовании еще в 1786 году. Долгое время, дети дворянския и самых почетнейших семейств, обучаясь дома грамоте, вступали для окончательнаго образования в латинския школы44. «Ныне, т. е. в 1786 г., продолжает Шафонский, достаточные дворяне содержат учителей иноземцев, так что в малороссийских латинских школах одни поповския и другия церковнослужительския дети учатся». Эти-то школы, заведенныя, по большей части, при монастырях, по сельскому обычаю, были разсадниками грамотности в Малороссии и нынешней Харьковской губернии уже в царствование Петра I, в особенности же при императрице Анне Иоанновне; так, в 1732 г. в Харьковской губернии было 46 приходских школ. О существовавших в городе Харькове упомято выше. Во всех этих школах были учителями дьячки и священники. Жителей в губернии тогда считалось 135 000 человек, следовательно на 3 000 жителей приходилась почти одна школа. Все эти школы, заведенныя, по большей части, в городах, далеко не были школами для народа, хотя многия из них и находились в деревнях и слободах. В них обучалось преимущественно духовенство, из среды котораго вышли первые учители образовавшихся впоследствии народных училищ, равно как учители помещичьих детей, купцов и горожан.
Первыя сведения в школах прошлаго столетия заключались в чтении псалтыри, потом обучались пению 8-ми голосов на «Господи, возввах к Тебе», и, наконец, 8 голосов на ирмосы. Коме этого, на те-же псалмы и ирмосы, было пение самогласное, т. е. на свой собственный голос, что значило – своего сочинения. В то время только и можно было щегольнуть, подобными мудростями пения. Желая почерпнуть эти разнообразныя познания, многие дьячки учились в разных школах, переходя из одной в другую: напр., учились ирмоса у одного учителя в Водолаге, а самогласному пению в Боромле или Балаклее и т. д. ; наконец, перебывав во многих школах и позаимствовав у всякаго учителя то, что ему было нужно, дьячек шел дальше и вскоре становился сам знающим все, перехитривши всех своих учителей, потому что, являясь в каждую школу, он хотя и знал, но притворялся ничего незнающим, а учился действительно незнакомому. Поэтому каждый учитель и ученик следовали поговорке: «учи так, чтобы не отбили школы!»,– иными словами – не сел бы ученик на место учителя. Такие бродящие дьячки назывались мандрованными, от малороссийскаго слова мандровать – бродить. Впрочем и в это время, т. е. в конце прошлаго и даже в половине текущаго столетия, крестьяне утопали в невежестве, они не только были безграмотны, но не могли даже сказать на память правильно ни одной молитвы; за то купечество Екатерининскаго века знало все тонкости пения и слыло за весьма образованных, письменных людей. Они на домашних беседах и пирушках распевали псалмы самогласные и подобные. О них говорили в городе: «Они учились у мандрованных дьячков, за то и сами кажутся из мандрованных», т. е. из разумнейших45.
Дьяки и семинаристы, воспитанники коллегиума, славились в то время своею ученостью; их брали на «кондиции», т. е. в домашние учители к детям своим богатые помещики и другие граждане. Они брались приготовлять, или учить детей, получая за это, кроме содержания, тогда очень дешеваго, в год пару сапогов, а иногда даже и сюртук. Они отправлялись в путь обыкновенно в каникулярное время, собираясь по несколько человек. Каждый из них тащил за собою мешок, в котором находилась одна рубаха, да пара онуч. Завидя в стороне хутор, они сворачивали с дороги, подходили к хате, казавшейся им больше и опрятнее других, становились в ряд перед окнами и во весь рот пели кант. Хозяин долго их слушал, подпершись обеими руками, потом рыдал прегорько и говорил, обращаясь к жене: «жинко! То, что поют школяры, должно быть очень разумное, вынеси-ка им сала и чего-нибудь такого, что у нас есть».
В рукописи Кеппена, находящейся при делах Харьковскаго университета, под заглавием «Училища в Харькове», приведены некоторыя данныя касательно происхождения народных школ в этом крае. Первоначальное заведение их в Харькове Кеппен относит к 1726 году, когда Епифаний, епископ Белгородский и Обоянский, перевел сюда основанное им в 1722 г. в Белгороде училище, к которому тогда-же присоединена каменная Покровская о двух престолах, церковь, а училище названо Харьковским училищным Покровским монастырем. Здесь учили всякаго звания детей православных, не только пиитике, реторике, но и философии, богословии и языкам славяно-греческому и латинскому. Бывший в то время главнокомандующий в г. Харькове, фельдмаршал князь Михаил Михайлович Голицын, известный патриот, любитель и покровитель наук и просвещения, купил села: Песочки, Рубановку, Замостский Кут и др. и отдал их коллегиуму на содержание учителей и учеников. Отчины эти состояли из пяти деревень и четырех хуторов; при них находилось 650 душ крестьян и 3 076 десятин пахотной и сенокосной земли и лесу, кроме того мельничных кол 51, винокуренных заводов 3, исключая садов, рыбных ловель и других заведений. При этом было дано предписание военным и гражданским чиновникам, «чтобы состоящим в полку Харьковском, подлежащим до Харьковскаго коллегиума маионтностям и обывателям обид и налог, ктоб какого звания не был, не показывать и сверх определеннаго по указам Ея Императорскаго Величества безденежно ничего не брать, вышним – под опасением воинскаго суда, а нижним – наказания на теле по силе преступления». Предписание это, данное князем Голицыным 19 марта 1730 г, за его подписью и печатью, хранится в библиотеке коллегиума. В 1731 г. преосвященный Епифаний, на утверждение в Харькове заведенных им школ, исходотайствовал именную Высочайшую грамоту, писанную на пергаменте, за собственноручным подписанием императрицы Анны, которая в подлиннике хранится также при библиотеке коллегиума.46 Таким образом положено основание Харьковскому духовному коллегиуму, в котором архиепископ Петр Смелич с 1736 г. ввел языки – французский и немецкий, историю и географию. По отлучении его в 1741 году от епархии, преподавание языков и этих наук в нем прекратилось. В инструкции, данной Слободско-Украинскому наместнику в 1765 г. императрицею Екатериною II, классы предоставлены ведению Губернскаго Правления, с тем, чтобы ученики коллегиума обучались безплатно снова введенным здесь: языкам французскому и немецкому, математике, географии и рисованию, «а особливо», как написано в статье 20 этой инструкции рукою ея величества, «Инжинерству, Артиллерии и Геодезии, на что и сумма в 3 000 р. определяется из неокладанных доходов». Кроме этого, на содержание коллегиума была отчисляема (сумма) из монастырей 20-я, а из приходских церквей 30-я часть доходов, что составляло в год более 1 000 руб. Купленное преосвященным Епифанием разнаго рода недвижимое имение утверждено за Покровским Училищным монастырем. Сверх этого, по указу Правительствующаго Синода, собираемые, Богодуховскаго уезда, в селе Каплуновке, при чудотворной иконе Богородицы за молебны доходы с 1722 г. в пользу Белгородских училищ, обращены на содержание Харьковскаго коллегиума, что составляло ежегодно до 600 р.
В 1770 г., стараниями преосвященнаго епископа Самуила Мысловскаго, выстроен каменный одноэтажный корпус, для помещения бурсы, на счет доходов от Каплуновской иконы и других испрошенных сумм. Но с 1780 г. доходы эти поступили в казенное ведомство, а новыми штатами на епархиальное Белгородское училище определено по 2 000 р. в год, кои, за отчислением некоторой части: на Белгородския училища, в коих в то время находилось только два грамматических класса, все получались на Харьковский коллегиум.
Хотя в 1787 году подаренные кн. М. М. Голицыным вотчины, как монастырския, отобраны в казну, но императрица Екатерина II, во время пребывания своего в этом году в Харькове, пожертвовала на коллегиум единовременно 1 000 р. В 1792 г. сын благотворителя князя Михаила Голицына – князь Дмитрий, духовным завещанием, определил внести в Московскую сохранную казну на вечныя времена 10 000 р., с тем, чтобы проценты с этого капитала обращались в пользу коллегиума, на что и имеется свидетельство от 8 августа 1794 г.
Князь Александр Михайлович Голицын в 1795 г. препроводил в коллегиум 250 р. при объявлении, назначая эти деньги на пособие и содержание обучающимся в коллегиуме, изъявив желание доставлять ежегодно, с этою целью, такую же сумму. В 1801 г. князь внес в сохранную же казну Московскаго Опекунскаго Совета 5 000 р., с тем, чтобы % с них заменили ежегодно высылаемые им 250 р. и были бы употребляемы на содержание сирот как из духовнаго звания, так равно из разночинцев и дворян. С 1798 года коллегиум получал по 2 000 р. в год окладной суммы. В 1799 году от вдовы лейб-гвардии капитана Петра Шереметева Марьи Петровны, скрывшей до смерти свое имя, поступило 5 000 руб. и затем вскоре еще 10 000 р., которые и внесены кн. Александром Голицыным снова в Опекунский Московский Совет на вечныя времена; причем согласно желанию жертвовательницы, князь сделал процентам из оных следующее распределение, изъясненное в письме его, от 28 мая 1801 г., в следующих пунктах: 1) чтобы к находящимся на полном содержании, из получаемых прежде внесенных мною 10 000 р. процентов 500 р., прибавлено было еще три ученика, коим отпускать ежегодно по 100 руб; 2) учителям: французскаго и немецкаго языков по 100 р.; математики и рисованья по 50 р.; 3) на книги, физические инструменты и другия пособия 50 р. и 4) на больницу коллегиума 50 р. Затем в 1806 году внесено в Московский Опекунский Совет еще 5 000 руб. от той же жертвовательницы и предоставлены в распоряжение коллегиумскаго правления следующие с них проценты. С 1807 г. коллегиумская окладная сумма удвоена и он стал получать по 4 000 р. в год. В 1806 г. князем Голицыным внесены в Московский Опекунский Совет пожертвованные снова той же М. П. Шереметевою 5 000 руб., предоставляя распоряжению коллегиумскаго правления следующие проценты. Но еще до этого, именно письмом от 29 апреля 1802 г., князь уведомил епископа Слободско-Украинскаго и Харьковскаго преосвященнаго Христофора, что «намерение его предков, особливо покойнаго брата князя Дмитрия, равно как жертвовательницы Шереметевой и его собственное желание, чтобы в Харьковский коллегиум принимать учеников не одного духовнаго звания, но также из бедных дворян и разночинцев, ибо для детей духовнаго звания довольно существует семинарий, для дворян же и разночинцев, которых числом гораздо более, чем духовных, подобных училищ недостаточно, чего для, в таковом смысле Харьковская школа и называется коллегиумом, а не семинарией». При этом присовокупляет, что в противном случае он отказывается от участия в пользу коллегиума, потому что тогда довольно будет и одного старательства его преосвященства о благе онаго.
В указе от 20 октября 1811 г., за собственноручным подписанием Его Величества на имя комиссии духовных училищ, сказано: «Государственный канцлер, граф Николай Петрович Румянцев, из уважения к памяти покойнаго дяди своего князя Дмитрия Голицына, между многими предметами благотворительности, особенное имевшаго попечение о Харьковском духовном коллегиуме, принес просьбу о дозволении раздавать ежегодно, во время публичных испытаний, пятерым отличнейшим воспитанникам коллегиума, при похвальном свидетельстве, по одной серебряной медали, с изображением кн. Голицына, по образу той, каковая была выбита в Вене, в память его добродетелей и любви к наукам. Граф Румянцев представил 100 таковых медалей, а на будущее время, вместе с сим, взнесть для приращения % две тысячи р., с тем, чтобы из процентной суммы, за исключением расходов на битие ежегодно по пяти медалей,– остатки были употреблены на покупку книг и другие учебные предметы по усмотрению начальства».
Преосвященный Апполос, епископ Харьковский, в 1815 году исходотайствовал у комиссии духовных училищ 30 243 р., на каковую сумму починил и покрыл железом училищный корпус, а на другом коллегиумском доме, именуемом бурсою, надстроил второй этаж, с церковью во имя св. апостола Иоанна Богослова, а дом также покрыл железом. Стараниями этого же преосвященнаго испрошено и отослано в Московский Опекунский Совет 8 000 р. на вечныя времена, с тем, чтобы проценты из них обращены на духовныя уездныя училища. В 1820 и 1821 годах, по определению и представлению преосвященнаго Павла, епископа Слободско-Украинскаго и Харьковскаго, отослано в тот же Совет по 1 000 р. и для той же цели.
При преобразовании училищ Киевскаго округа, журналом комиссии духовных училищ 15 и 30 июля 1817 года определено: Харьковскому коллегиуму, в память основателей и благотворителей его, именоваться и впредь Харьковским коллегиумом, с окладом, определенным для семинарий 3-го разряда. В этом же году утверждены при коллегиуме уездное и приходское училища. В 1819 г. открыты приходския и уездныя училища в городах Ахтырке и Купянске, на устройство которых употреблено из испрошенных попечительностью преосвященнаго Павла до 8 000 р. В 1821 году, по представлению того же преосвященнаго, комиссиею духовных училищ отослано 124 131 р. на устроение при коллегиумском жилом доме особаго корпуса, для помещения уезднаго и приходскаго училищ, а также для квартир профессоров и учителей. Постройка эта в том же году и начата.*
В 1774 году, сыном покойнаго фельдмаршала, князем Дмитрием Голицыным, в память родителя и основателя коллегиума, прислано 8 бронзовых фамильных медалей. В 1798 г. присланы в коллегиум князем Александром Михайловичем Голицыным портреты князя Михаила Голицына и сына его Дмитрия. Затем, в 1804 г, князь прислал коллегиуму бронзовые на мраморных пьедесталах бюсты, доставленные ему гр. Румянцевым, племянником кн. Мих. Мих. Голицына и двоюродным братом кн. Дмитрия по матери, урожденной княжны Голицыной46.
Вместе с указом, последовавшим 16 марта 1731 г., императрица Анна Иоановна, утвердив высшее духовное училище и даровав ему название Харьковскаго духовнаго коллегиума, пожертвовала ему библиотеку Митрополита Стефана Яворскаго47. В 1843 году в коллегиумской библиотеке находилось около 5 000 томов на разных восточных и европейских языках, а также множество рукописей, из которых достопримечательна своеручная летопись митрополита Димитрия Ростовскаго19. Первым ректором коллегиума был Платон Малиновский, из префектов Московской академии.
Вот что разсказывает о коллегиуме Лубяновский, который, во время проезда императрицы Екатерины II через город Харьков, был десяти лет и воспитывался в коллегиуме. В то время префектом коллегиума был протоиерей Шванский, «муж – равно почтенный по жизни и по учености». В день отъезда императрицы, в 8 часов утра, все ученики и учителя были собраны в классах. Принц Ангальтский посетил заведение, и Лубяновскаго нарядили от класса, в котором он был тогда, сказать гостю приветствие в двух латинских стихах. Принц погладил по голове говорившаго и весьма благосклонно просил всех воспитанников кланяться от него батюшкам и матушкам.
На счет преподавания в коллегиуме, он говорит: «Хотя предметов учения было не много, но преподавались они ревностно и основательно. Коллегиум помещался в казенном доме* с трубою, как назывался широкий и весьма длинный, во втором этаже, коридор. По обеим сторонам его были расположены аудитории без печей. Оне были ничто иное, как огромные сараи, где зимою не только руки и ноги, но и мысли замерзали. Но ни холод, ни голод, не охлаждали охоты к учению. Привыкали мы, сверх того, к нужде и приучались удовольствоваться малым, в каком бы не были состоянии в последствии времени.48»
«Средства коллегиума, продолжает Лубяновский, были весьма скудны. Так на поправки строений, на содержание до 150 студентов и на жалованье всем учителям, от инфимы до богословия (был высший оклад 60 р.), коллегиум получал в год не более 1 500 р. При таких средствах, не смотря на дешевизну того времени, этой суммы даже при самом экономическом, толковом, а, самое главное – справедливом и честном распределении, было весьма мало. И, следовательно, если в аудиториях не топили, то согласно с этим можно предположить и об остальном содержании воспитанников; поневоле приходилось кормить их исключительно галушками, отчего всех воспитанников бурсы и коллегиума харьковцы прозвали «галушниками». Это прозвище, еще очень недавно, они считали для себя оскорбительным.
Как бы то ни было, но Харьковский коллегиум приготовил и воспитал многих государственных деятелей, как духовной иерархии, так равно военной и гражданской. В нем дворянство и разночинцы учились совместно с духовенством.
В. Н. Каразин, между учителями коллегиума, особенно отличает Сковороду и префекта Шванскаго. «Я имел честь в моей молодости, говорил он, видеть сих почтенных мужей, которые, в свое время, могли бы занять место между германскими, наиболее уважаемыми учеными». Палицын имел вкус в архитектуре и украсил несколько наших городов и сел зданиями. Ему обязана Украина введением начал европейскаго быта. Каразин помнит**, что помещики, имевшие 500 и даже 1 000 душ, жили в домах, крытых очеретом (околотом, тростником). В их гостиных стояли лавки (скамьи), покрытыя коврами. За столом служили девки в белых сорочках, пестрых исподницах и красных черевичках***. Главные паны, приезжая в губернский город, хаживали по улицам с музыкою и навеселе49. Харьков, в это патриархальное время, хотя и имел высшее училище, однако был глухим, незначительным городом; он уступал даже Белгороду, Курску и Воронежу. Города, лежавшие ниже, южнее его, как то: Полтава, Екатеринослав, Елисаветград, были буквально деревнями. Одна только полурусская Одесса царила над ними. Построенная на берегу моря, обладая прекрасным портом, имея удобное и почти постоянное сношение с западною Европою, Одесса и в настоящее время занимает видное место и считается лучшим провинциальным городом. Харьков долгое время не имел, не говоря уже удобнаго, но даже настоящаго и правильнаго сношения ни с севером, ни с югом. Он жил своею собственною жизнию, пока не разрослись его ярмарки, пока Великоруссия, а с ними и великорусский тип не проник в эти глухия места. Тогда то, мало по малу, ярмарки стали процветать, собирая в известное время больше и больше, как продавцов, так и покупателей, и Харьков, постепенно делаясь центром торговли между севером и югом России, стал быстро рости, увеличиваясь и обстраиваясь, но не на свои, а на великорусския деньги. Повсюду на Украйне проникли великорусские купцы и ремесленники, с малою примесью иностранцев. Деревни и слободы стали преобразовываться. Гражданственность быстро водворялась в оригинальной стране слобод и хуторов в стране исторических преданий и героических воспоминаний, воспетых народными поэтами и любимым Сковородою*. Воспоминания эти, отчасти идиллическаго, отчасти романтическаго содержания, располагали малоросса к сосредоточенности и лепи. У него всего было вдоволь; благодаря плодородию почвы и прекрасному климату страны, он был сыт, имел прекрасный теплый угол и, кроме этих материальных удобств, он постоянно мог удовлетворять своим поэтическим наклонностям, слушая по целым дням кобзаря, воспевавшаго подвиги его дедов и прадедов, и утопал при этом в неге, наслаждаясь своим малороссийским far niente.50 Личности эти особенную привязанность питали к своим родным гнездам: они были неподвижны. Нужно было случиться чему нибудь чрезвычайному, чтобы их сдвинуть с насиженнаго места. Вот почему они редко являлись в губернском городе, и то только вследствие необходимости. По неволе они ездили на выборы, но главною целью их поездок были присутственныя места. Все они были большие охотники до всевозможных тяжебных дел, возникавших иногда из за пустяков. Подъячие и поверенные всевозможных сортов умели запутывать и тянуть эти дела в разных низших и высших инстанциях. Одни теряли состояния и проигрывали дела, другие, теряя тоже все, выигрывали тяжбу, хотя и оставались без куска насущнаго хлеба. Наживались одни приказные. Прекрасное и талантливое изображение жизни тогдашних малороссов можно встретить у Грицка Основьяненка (Г. Ф. Квитка): «Пан Халявский» и др.– Гоголь обезсмертил себя, картинно изобразив и старинный быт и домашнюю жизнь тогдашняго пана и панка. Стоит прочитать «Старосветских помещиков», о том, как поссорился Иван Иваныч с Иваном Никифировичем, наконец «Вия» и другие, чтобы иметь понятие и хотя мысленно, на время, перенестись и пожить с этими личностями, этими типами истых малороссов, которых в настоящее время нет и следа. Как бы то ни было, но нельзя сказать, чтобы они не заботились о воспитании своего мужскаго поколения, как будущих представителей своего имени, своей фамилии. Но, к несчастию, будучи и сами малограмотны и не имея удовлетворяющих потребности воспитателей, они не могли ничего им доставить домашним воспитанием и по неволе отдавали своих птенцов в коллегиум, что случалось также редко. Сколько слез проливалось со стороны родителей и их избалованных чад, отправляемых в науку! Поэтому-то школы прошлаго столетия, не поддерживаемыя обществом, не требовавшим особеннаго образования, не в состоянии были давать больше того, что требовалось. Можно положительно сказать, что в то время учение не составляло особенной необходимости не только для крестьян, но даже и для большинства дворянства. Училось духовенство – по необходимости, разночинцы – по нужде. Все это отзывалось на состоянии тогдашних учебных заведений, в которых, по недостатку надзора, преподавание лишено было всякаго направления и единства.
Но время шло. Западная цивилизация коснувшись столиц не могла не проникнуть в другие города. Тогда образование, которое получали дворянския дети не только дома но и в коллегиуме, не удовлетворяло потребностям времени. Век Екатерины требовал более сериознаго и современнаго образования. Эта потребность заставила, так сказать открыть в Харькове в 1768 г. 2 февраля казенное училище. За тем, как видно из того же рукописнаго отчета об учебных заведениях Харьковскаго округа, в 1789 году открыто главное и при нем малое народное училище, соединенныя в последствии в едино.51 За тем в 1805 г. сентября 3 дня училища эти преобразованы в слободско-украинскую гимназию. (В настоящее время 1-ая Харьковская гимназия). Но еще в 1789 год к главному народному училищу присоединены классы коллегиума. В это время чувствовался уже сильный недостаток и потребность в учебных заведениях на юге России в Малороссии. Так на пример известно о существовании в 1780–1790 годах частных пансионов в Харькове иностранца Шульца, а в Кременчуге Фирлинга52, в которых воспитывался основатель Харьковскаго университета Василий Назарьевич Каразин. Биография и оценка его трудов, на пользу южнаго края, Харьковской губернии и Харькова напечатаны в Украинской Старине Г. П. Данилевскаго. Х. изд. 1866 г. Но в труд этот не могли войти некоторыя подробности о жизни его, появившиеся в печати только в 80-х годах, почему и приводятся ниже.
Харьковской губернии Богодуховскаго уезда село Кручик пожаловано императрицею Екатериною II полковнику Назару Александровичу Каразину, в награду за военные подвиги, во время войны с турками, окончившейся славным Кчук-Кайнарджийским миром. В этом то селе 30 января 1773 года родился Василий Назарыч Каразин. Детство свое он провел вероятно при родителях, затем воспитывался в вышеупомянутых пансионах в Харькове и Кременчуге. Наконец на 18-м году (т. е. в 1791 г.) он поступил на действительную службу лейб гвардии в Семеновский полк сержантом и при том по собственному желанию. Находясь на службе продолжал и окончил образование в горном корпусе. Он знал основательно языки, французский, немецкий и латинский, на своем же родном в 90-х годах писал так, как пишут теперь. Особенно любил естественныя и политическия науки. Вот почему, тесная связь всеобщей истории с естественными науками, недавно нашедшая, между нашими соотечественниками, ревностнаго поборника в покойном Московском профессоре Грановском, понята была Харьковским университетом уже в то время когда на западе Европы мало обращали на нея внимания.
Сахаров в своих воспоминаниях говорит о В. Н. Каразине следующее: «был с Иваном Тарасовичем Яковлевым у Бороздина, здесь были Д. И. Языков и Поленов. Они разсказывали много любопытнаго о В. Н. Каразине. Каразин служил прежде в полку и вышел в отставку капралом. Ему вздумалось побывать за границей тогда, когда император Павел Петрович строго запретил выезд. Каразин был пойман и привезен в Петербург. Император приказал возить его в закрытом боте, около Кронштадта трое суток. В начале царствования Императора Александра Павловича Каразин в дежурной комнате дворца, положил конверт с надписью на имя Императора. Дежурный офицер передал его дежурному генералу и пакет дошел по адресу. После прочтения, Государь приказал Сперанскому отискать сочинителя. Сперанский тотчас догадался, что это дело Каразина; является к нему и стал спрашивать. Каразин прямо сказал, что он писал. Едут оба к Балашову. Балашов требует подтверждения. Каразин, в доказательство представляет свои черновыя бумаги. Говорят, что Государь очень милостиво принял Каразина и так, он с тех пор в большой милости, на него вдруг посыпались чины и кресты. Каразин был правителем дел в учрежденном тогда министерстве народнаго просвещения и писал уставы университетов. Несчастие с Каразиным случилось по ходатайству за одну купчиху*)1, на дочери которой он думал жениться. Каразин взялся холпотать по делу и выиграл процесс. Является к купчихе с предложением руки, а та, за хлопоты, вручает ему 50 тыс. руб. С досады и отчаянья он рвет деньги и удаляется. Это дело произвело очень не выгодный разговор и, Каразин подал в отставку, уехал в Харьков, где женился на дочери*)2 отставнаго генерал-маиора Бланкенагеля, родственнице Голикова, написавшаго деяния Петра Великаго53.
Нет сомнения, что Каразин пользовался особенным доверием Императора Александра, который ценил в нем общественнаго деятеля и поощрял его труды. Собственноручное письмо Государя, писанное во время коронации, в Москве, Московскому генерал-губернатору, графу Салтыкову, подлинник котораго хранится в архиве канцелярии, служит явным доказательством этому. «Граф Иван Петрович! (пишет Государь). Вручитель сего коллежский советник Каразин, оставлен мною в Москве на некоторое время, для приискания в здешних архивах исторических сведений. Он мне лично известен с хорошей стороны, почему и приятно мне поручить его в ваше особенное благораспоряжение. Пребываю впрочем вам доброжелательный Александр». На нем помета: получено 18 октября 1801 г. Письмо это ясно показывает, какое мнение имел о Каразине Император, знавший его лично и при этом с хорошей стороны54. Не смотря на это, Каразину не под силу было бороться, с людьми хотя и меньше его развитыми и образованными, но тем не менее, имевшим общественное положение, относительно, значительнее; одним словом, он не в силах был устоять против взводимых на него интриг и сплетен и истощив все свое терпение и не желая продолжать неровной борьбы, он в 1804 г. вышел в отставку.
На родине Василий Назарьич начал новую жизнь, направленную на пользу ближняго. Первое, что он сделал и, на что обратил внимание, было тогдашнее положение крестьян. Он дал своим крестьянам неотъемлемую собственность и обезпечил их личность от помещичьяго произвола. Устроил, в родном селе, кожевенный и селитрянный заводы на новых научных началах. Хлопотал об устройстве в разных местах как Европейской так равно и Азиатской России метеорологических обсерваторий, польза которых, только в настоящее время признана всеми. Заботился не только словом, но и делом о сбережении и разведении лесов, дешевейшем хранении зерноваго хлеба, о продовольствии, во время походов армии и флота – концентратами съестных припасов, не подвергающимися порче и, требующими мало места для хранения. Придумал химический состав, дешево стоящий, с примесью котораго к воде успешно и быстро тушат пожары. Хлопотал – об очищении рек в городах и селах самым простым способом, об улучшении виноделия как самой доходной отрасли сельско-хозяйственной промышленности. Учредил в Харькове, Филотехническое общество, Высочайше одобренное в 1811 году. Вот что писал Каразин издавая предначертание правил этаго общества: «бедность домоводства и сельскаго хозяйства вообще на юге России где поля обрабатывают скудно, хижины напоминают первобытныя постройки, куда с севера выписываются прививки и садовники, где грязныя винокурии ослепляют дымом глаза работников и пожирают немилостиво большую часть малороссийских и украинских лесов, следует обратить внимание на распространение разумных познаний о лучших сторонах сельской промышленности. Пора, говорит он, нарушить нашу сладкую дремоту! Уже становится очевидно, что доходы, основанные на хозяйстве предков, недостаточны для удовлетворения возрастающих день ото дня наших издержек». С этою целью он предполагал завести образцовыя хозяйственныя фермы и фабрики. Все эти затеи Каразина хотя и были приняты тогдашними помещиками – хозяевами, не привились в крае и общество не долго существовало. Оно закрыто в 1818 году.
Но еще раньше выхода в отставку от внимания наблюдательнаго Василия Назарыча не ускользнула жизнь, которую вели его земляки помещики. Самый Харьков, который начал обстраиваться при Императрице Екатерине II, представлял самое патриархальное общество, воспитанное в духе старосветских украинских преданий. Помещики приезжали на ярмарки, которыя, с этаго времени стали развиваться, они записались здесь разными необходимыми товарами. Иные же, кроме того, ездили по делам службы или по делам тяжебным, которых в то время, по словам Нарежнаго было без числа. О литературе не было и помину, хотя уже в это время существовал туземный философ Сковорода: (подробности о нем в «Украинской Старине» Г. Данилевскаго Х. изд. 1866 г.) Не вдаваясь в описание подробностей борьбы, которую на первых порах пришлось вести неутомимому соревнователю просвещения с окружавшим его закоснелым невежеством, можно сказать, что не смотря на все неудачи и препятствия он достиг давно желанной и созревшей в уме его цели, и стараниями его основан в 1805 г. в Харькове университет. Таким образом все труды и хлопоты его увенчались успехом. Заветная и любимая мысль его приведена в исполнение55.
Открытие Императорскаго Харьковскаго университета последовало 17 января 1805 года, при Губернаторе Ив. Ив. Бахтине и Преосвященном, первом епископе слободско-украинском Христофоре Сулиме*. По случаю этаго торжества, кроме преосвященнаго, говорил слово соборный протоиерей о. Андрей Прокопович и, назначенный первым попечителем университета, сенатор граф Севирин Осипович Потоцкий, аристократ, магнат и известный богач,– отец графа Льва, которому обязана Ливадия своим теперешним блестящим положением, как летняя царская дача. Попечитель говорил речь на латинском языке. Об открытии университета оповещали: важнейших особ в городе – церемонимейстеры из адьюнктов, а разныя части города особый чиновник от городской полиции с пристойным сопровождением.
Празднества, по случаю открытия университета, продолжались три дня и на долго сохранились в памяти старожилов воспоминания о них. Иллюминация продолжалась три дня, роскошное угощение публики, великолепная оратория сопровождавшая это торжество составила необыкновенное событие в летописи скромной жизни тогдашняго Харькова. В особенности производила громадный эффект прекрасно придуманная апотеоза Императора Александра I в которой соединены были класическия воспоминания с действительностью. В храме Славы, воздвигнутом в Ионическом стиле возвышалась прозрачная картина, изображающая Императора в Марсовом одеянии подающим руку Аполлону.56
При открытии университета всех учащихся было всего только 54 человека. В первые годы существования его особенною любовью пользовались профессора: Рижский, Шад, Срезневский (отец академика) впоследствии заступивший место ректора и профессора Рижскаго. Профессора Срезневский, Гонорский, Склабовский, Гулак-Артемовский* и Филомафитский положили основание литературной деятельности в Харькове. Деятельность эта развернулась в издании нескольких журналов разом и одной газеты, печатавшихся в единственной тогда Университетской типографии, заведенной Каразиным, который вслед за основанием университета вызвал 23 семейства лучших иностранных мастеровых. Люди эти, выписанные частию из Петербурга, как напр. переплетчик Ведо, типографщик Гек, словолитчик Дрегер и др. частию из заграницы как садовник Цеплер, положили основание колонии нынешних ремесленников иностранцев в Харькове.
В 1808 году, по случаю перваго выпуска студентов, лучшие воспитанники читали уже свои сочинения перед публикой. Судя по спискам речей и сочинений Харьковские профессора, уже давали тогда литературный оттенок обществу университета. Коме трудов кабинетных, профессора ездили на экскурсии в окрестныя степи и села, изследовали реки, озера, аэролиты, флору и общественный быт местнаго края. Так что уже в конце 1810 г. Харьковское общество носило задатки зрелаго учено-литературнаго мира.
В тогдашнее время, как профессора так равно и студенты надевали мундиры только в большие праздники. На лекции же являлись в чем попало. (Значит, в настоящее время, в этом отношении в университет возвратилось доброе старое время). Желтые фраки, голубые сюртуки и чудовищные жилеты, фуражки необыкновенных размеров и цветов, палки в руках, трубки в карманах, обыкновенный костюм и принадлежности студента того времени.
Приволье, а главное дешевизна жизни в Харькове, тогда были замечательны. Квартира со столом и прислугою, не далеко от центра города стоила для одинокаго 200 р. в год ассигнациями. Беззаботная и при том дешовая, студенческая жизнь, имела те последствия, что некоторые слушатели оставались студентами по многу лет. Так, некто Сила Абрамыч Цыцурин был студентом чуть ли не 15 лет и оставил университет, не окончив курса, потому только что в то время вышел закон запрещавший студентам оставаться в одном курсе более двух лет.
Первое время своего существования Харьковский университет представлял мало отраднаго. Незначительная степень учености тогдашних профессоров, постоянная вражда русских преподавателей с преподавателями иностранцами и на оборот, наконец, не вполне развившееся стремление к образованию самаго общества и через это небольшое число учащихся, и главное не проникнутое педагогическими началами отношение профессоров к своему делу. Но значение университета росло не только относительно Харьковской, но и относительно соседних с нею губерний. Профессор Срезневский в речи произнесенной во время торжественнаго собрания университета 30 августа 1843 года, говоря о влиянии университета на край сказал: «Более четверти столетия университет служит единственным средоточием высшаго образования для всей полуденной России… До открытия университета, Харьков едва походил на город. В настоящее время он собрал в себе сорок тысяч жителей, между тем как в 1805 г. при открытии университета было только 8 000 человек, т. е. в пять раз менее. Науки возвысили Харьков, как промышленность – Тулу и Ярославль, как торговля – Нижний-Новгород и Одессу… В нем теперь более 4 000 постоянно учащихся, около 500 учащих, 19 казенных учебных заведений. Нет семьи без воспитанника роднаго и чужаго. Многие живут в городе исключительно для воспитания детей. Сюда приезжают искать воспитателя и учителей».
В 1816 году число учащихся в университете превышало 122 ч. Начиная же со второй четверти текущаго столетия, число студентов никогда не было менее 300 челов. возрастая в иные годы до 500 и даже более. В числе русских университетов, Харьковский занимает не последнее место, как по количеству слушателей так и числу выпущенных студентов. В 1845 г. всех слушателей было 454, и в 1846–486, в этом последнем году Харьковский университет занял, по количеству воспитанников третье место, т. е. стоит после университетов Петербургскаго и Московскаго. За тем в течении этих же двух лет, во всех 6 университетах удостоено звания кандидатов в 1845 г.–195 и в 1846 г.– 168 челов., в том числе Харьковский университет выпустил кандидатов по всем факультетам в 1845 г.–38 а в 1846 г. 26 человек. Из этаго следует что на долю Харьковскаго университета в 1845 досталось 1/5 а в 1846 г. 1/6 часть всех кандидатов, выпущенных из остальных университетов. К 1 января 1859 г. состояло 422 студента, из них: воспитывалось на свой счет –337 и на казенный и стипендий 85 человек. Приблизительно к тому же году выпущено всех молодых людей со дня открытия университета 3 200 челов. в том числе 800 врачей что составляет одну четверть и 550 преподавателей, учителей что составит 1/6 всех выпущенных.
С зимы 1838 года начали читать при университете публичныя лекции Технических наук.
Для помещения университета, при открытии его, исходотайствованы были у Государя Императора два казенные дома. Из них один построен по распоряжению кн. Потемкина Таврическаго, по плану знаменитаго архитектора Гр. Растрелли, для приема Императрицы Екатерины II, в 1787 г. Со временем к университету пристроены и присоединены и другия здания, так например здание, где помещается церковь; зал торжественных собраний, где помещается библиотека окончены постройкой только в 1825 г. Дом же, где в настоящее время Институт Хирургической клиники, принадлежал городу, в нем помещалась полиция и городская дума. Затем, в последствии, к университету присоединено еще три здания с флигелями для помещения казенных студентов, аудиторий, кабинетов и квартир чиновников.
Университетская типография учреждена Каразиным в 1806 году.
В 1814 году только основаны Клинические Институты, Терапевтический на 6 и Хирургический на 4 кровати, пользование же больных началось 28 января 1815 г. Акушерский основан не раньше 1829 г. т. е. не раньше того времени когда клиники перенесены были из деревяннаго дома находящагося на берегу р. Лопани в здании теперешней хирургической клиники. К 1 января 1859 г. в клиниках было 42 кровати из них: в Терапевтической 15, в Хирургической 21 и в Акушерской 6.
Заложенная 17 января 1832 года церковь освящена в 1831 г. апреля 25, Епископом Харьковским Виталием, иконостас устроен мещанином Лебедевым. Два местные образа Спаса и Богородицы по заказу попечителя Корнева писаны в 1826 г. академиками Боровиковским и Венециановым. Образ преподобнаго Антония писан учителем Репниным а прочие помощником учителя рисования 1-й Харьк. гимназии Куликовским. В церкве находится много вещей и образов принесенных ей в дар блогочестивыми жертвователями. В память избавления Государя Императора от руки злодея 4 апреля сооружен образ, перед которым теплится неугасимая лампада.
В университетской библиотеке к 1 января 1859 года состояло 30 050 названий книг, эстампов, периодических изданий и разных брошюр в 60 894 томах.
Университетский сад обнимает 28 десятин приобретенных от разных лиц, частию покупкою, частию пожертвованных. Из них 20 десятин под верхним Английским садом, который считается и, справедливо, служит самым лучшим местом прогулки в знойные летние дни, когда внутри города воздух, от раскаленных железных крыш, мостовых и тротуаров делается удушливым, а пыль – ест глаза и производит кашель. За тем 3 десятины отведено под фруктовый сад, но к несчастию разведение его неудалось. Остальные 5 десятин занимает ботанический сад с оранжереями, теплицами и парниками.
Кабинеты, при открытии университета, были весьма бедны за неимением средств, снабдить их даже необходимыми предметами. В настоящее же время они снабжены довольно обильно, хотя и не вполне выполняют свое назначение.
К 1 января 1872 г.* ученое сословие Императорскаго Харьковскаго университета состояло: из ректора, 30 ординарных и 6 экстра-ординарных профессоров, 12 доцентов и 4 приват-доцентов, 4 лекторов новых языков, 2 прозекторов, 3 их помощников и 6 лаборантов всего из 68 лиц. Административной и хозяйственной частью заведывало 26 чиновников.
Студентов к 1 января 1872 года состояло 527, они распределяются по факультетам следующим образом:
По историко-филологическому –28, по физико-математическому 67, по юридическому 260 и по медицинскому 172.
Говоря о кабинетах, находящихся при Императорском Харьковском университете, нельзя не упомянуть о так называемом музее изящных искуств, сделавшимся с недавняго времени доступным для публики, именно с 1870 г. когда был составлен и издан указатель, всем находящимся в нем, скульптурным произведениям, с историческою запискою о художественных изделиях из слоновой кости. Кроме этого, в настоящее время, уже составлен указатель имеющихся в музее картин и эстампов.
Музей изящных искуств образовался: 1) из части минц-кабинета по отделении от него коллекции монет и медалей для нумизматическаго кабинета* и 2) из класса рисования и живописи, упраздненнаго в 1859 году. Отсюда поступили в музей, кроме образцов для рисования, эстампов, этюдов и пр. гипсовыя копии с статуй: Венеры Медицейской, Венеры Каллипигос, Флорентийскаго Меркурия, Богезскаго гладиатора, Бельведерскаго торса и др. В 1857 и 1858 годах бывший воспитанник Харьковскаго университета Ив. Егор. Бецкий, собрал во Флоренции значительное число картин разных италианских школ и пожертвовал это собрание университету. Вместе с картинами Бецкаго передано было в музей, из университетской библиотеки, собрание рисунков, имеющих важное художественное значение: так в числе их находятся оригиналы Ганнибала Караччи, Альбрехта Дюрера и Сальватора Розы. Кроме того выписаны были прекрасныя литографированныя издания дрезденской галлереи и мюнхенской пинакотеки.
В 1861 году Берлинский профессор Цан продал университету 102 гипсовых снимка, отлитых с подлинных антиков, находящихся большею частью в Неаполе в Бурбанском музее.
По предложению покойнаго профессора любителя и знатока искуств вообще, а в особенности живописи и ваяния Д. И. Каченовскаго. Университет вошел в соглашение с Эронделевым обществом любителей искуств (Arundel Sociey) в Лондоне поступив в члены этого общества, и приобрел коллекцию слепков с произведений из слоновой кости дающую самое точное понятие об оригиналах. В ней содержатся скульптурныя изделия многих веков и народов, религиознаго и светскаго характера, разсеянные по публичным музеям и частным кабинетам западной Европы.
Другия приобретения от Эронделева общества также весьма интересны. Кроме коллекции храмолитографированных снимков с фресков и картин знаменитых мастеров, числом до 70, находится 8 снимков с металлических изделий, в том числе и с чаши Бенвенуто Челлини, и с знаменитых бронзовых дверей, в флорентинской баптистерии, барельефов скульптора Гиберти в XV веке.
Умерший воспитанник Харьковскаго университета, богатый помещик Сумскаго и Валковскаго уездов Алферов страстный любитель и знаток искуства, имея хорошия средства, всю жизнь собирал картины, рисунки, гравюры и художественныя издания, скончался в 1872 году в Бонне, а его коллекции картин, рисунков, гравюр и вся богатая библиотека художественных изданий, оцененныя в 14 000 р. сделались, согласно его духовному завещанию, достоянием университета, украсив и пополнив собрания музея, этим самым заслужил искреннюю благодарность жертвователю от лица всех имеющих возможность любоваться безпрепятственно прекрасными картинами, и хотя не вполне изучать искуство. Не смотря на скудныя средства, отпускаемые университетом на музей всего 100 р. в год он каждый год приобретает картины, большею частию бытовыя, увеличивает свои коллекции и знакомит публику с ходом и успехами Искуства в настоящее время57.
Через пять лет после рождения Василия Назарича Каразина (именно 18 ноября 1778 года, родился Григорий Федорович Квитка) следовательно он моложе Каразина всего только на пять лет (родился он в подгородном Харьковском селе Основе, издавна принадлежащем Донец-Захаржевским и только впоследсивии перешедшем во владение фамилии Квиток, род которых один из замечательнейших в истории Слободской Украины). Сам Григорий Федорыч выводил род свой, несколько романтически, из Приднепровской Украйны, заставляя своего родоначальника, маленькаго героя – сироту Красиваго как Квитка (цветок) после долгих похождений, попасть на берега трех степных речек, где в то время возникал Харьков (в летописях слободских полков имя Квиток встречается впервые в 1666 году). Род Каразина происходит от господарскаго Молдавскаго рода Караджи переселившагося вместе с другими в слободские полки в 1711 году; следовательно как тот, так и другой принадлежат к старинным украинским фамилиям. Так как Григорий Федорович Квитка известен как украинский писатиль и общественный деятель, также не мало принесший пользы родному краю, об нем следует сказать несколько слов и познакомиться с личностью его.
С первых дней жизни, он оказался ребенком тощим и слабым а золотуха до того развилась в малютке, что он потерял зрение и до пятилетняго возраста оставался слепым. Об излечении его Г. Корсунь разсказывает так: «Дитятею еще он пробуждался при утреннем звоне, и, со слезами, бывало просился в Церковь. Няня понесет его, и он выстоит всю службу, не смотря на продолжительность ея, и плачет, если не застанет начала» и далее: «когда во время поездки его с матерью на богомолье в соседний Озерянский монастырь, его внесли в церковь, малютка вдруг спросил: какой это образ, маменька?– Разве ты видишь? Мне светло! отвечал он и так излечился». Этот случай оставил глубокие следы в душе ребенка и впоследствии вместе с другими событиями, в особенности же вследствие семейных примеров, вызвал довольно замечательное событие в жизни Г. Ф. Квитки именно: поступление его на двадцать третьем году в монастырь; на эту решимость имело влияние также и Харьковское общество того времени. Воспитание Гр. Фед. получил домашнее и, по совету врачей, для укрепления здоровья и разсеянья определен Вахмистром в Лейб Гвардии конный полк 11 декабря 1793 г., но через год перечислился в гражданскую службу где и состоял, по 13 октября 1796 г. не у дел, при департаменте герольдии. Затем снова перешел в военную службу сначала ротмистром в Северский Карабинерный а потом в Харьковский Кирасирский полк. Но в полк не являлся, а поступил в монастырь, именно Куряжский Преображенский, находящийся в 8 верстах от Харькова, по дороге в Полтаву и Киев. В то время, в этом монастыре был иеродиаконом родной дядя его Наркиз, который в последствии был настоятелем этого монастыря. Местность его очень живописна. Самую лучшую особенность этой местности составляют ключи, бьющия из кремнистых ребер горы чистою, холодною, легкою и здоровою водою. Из монастырских записей прошлаго столетия видно что в XVII столетии от Харькова до Куряжа, затем от Куряжа до Кута, на юг до Березова равно как и на север – везде был непроходимый глухой лес. Единственным жильем в окружности этаго возвышения была пасека над речкою Куряжью, на месте ее основан монастырь 28 апреля 1663 года при Царе и Великом Князе Алексее Михайловиче58.
Послушником в Куряжском монастыре Г. Ф. Квитка оставался четыре года и хотя слабое здоровье и силы изменяли ему, он брал на себя самыя трудныя работы. Однажды, на паре волов, повез он в Харьков продавать сделанныя на монастырском рабочем дворе бочки. Время было осеннее и страшная грязь наполняла Харьковския улицы. На рыночной площади воз покачнулся и засел по оси в грязь. Напрасно послушник хлопотал над ним, окружившие его со всех сторон мальчишки узнали его и стали кричать: «Квитко! Квитко!…» Он махнул рукою, бросил воз на улице и возвратился на Основу. С этаго времени он уже и не думал об удалении от света. Впрочем впечатления монастырской жизни остались на всю жизнь в душе Гр. Фед. и отозвались в лучших его сочинениях, каковы его элегическия повести, где добрыя, свежия, полныя любви личности его простонародных героев и героинь согреты простодушною, прямою религиозностью, таковы знаменитыя его повести: Маруся, Божьи дети, Сердечная Оксана и Ганнуся*.
По выходе из монастыря Квитка мало по малу опять пригляделся и стал привыкать к свету. Хотя сначала жизнь его подходила больше к монашеской, он ходил в Основе с церковными ключами, благовестил по праздникам к обедни и, большую часть времени, проводил в молитве. До конца жизни в комнате стоял аналой с молитвенником, а перед образом теплилась неугасимая лампада. В 1806 году, в последний уже раз, он снова определился в военную службу, в милицию Харьковской губернии, а в 1807 году вышел в отставку и оставался в бездействии до 1812 г., когда в Харькове возник постоянный и правильный городской театр.
До этого времени он был вполне провинциальный, главным украшением его были Цыгане и Цыганки. С гитарой в руках, они то плавно изгибались под дикие напевы, то, как буря носились по сцене. Театральный оркестр состоял из крепостных людей предводителя дворянства. Иногда они нужны были своему господину – тогда представление разстраивалось. В партере, подле музыкантов располагался председатель уголовной палаты, вооруженный палкою, вечно взволнованный и накаленный, он давал знать публике о своем настроении души сильными ударами по перегородке оркестра, задевая иногда палкою спины музыкантов. Этот же председатель был мастер пожить. Когда ездил по городу с приглашениями, что случалось не редко, то купцы бросали на его дрожки разные подарки. Носились также слухи, будто, в темныя ночи, он высылал своих людей, как расчетливый Лифляндец,– на фуражировку по соседним садам. К этому же председателю, в палату, профессор Балень де Балю привез на санях как очевидную улику (corpus delicti) соседскую свинью, ворвавшуюся к нему в сад и обратился к судьям с такою речью: «Господа свиньи!» вместо «господа» эта свинья, и пр. В этом же театре, профессора сами меблировали свою ложу59. Театр был ничто иное как хворостяной больших размеров сарай, в котором зимою публика помещалась в шубах и шапках, несчастные же актеры а в особенности актрисы-танцовщицы, потому что в 1780 году давалось нечто в роде балетов отставным Петербургским дансером Иваницким, должны были мерзнуть в своих хотя и не совсем зефирных платьях. Потом, на подмостках красовалась какая-то «маляривна» дочь маляра и Лизка. Новый правитель губернии Кишенский, с 1789 г. все возродил и устроил. Театр также не был им забыт. Любопытны цены тогдашних спектаклей. Сам театр был открыт в месяц, на сумму 100 р. ас., собранную по подписке. В учрежденном абоненте ложа стоила 50 а кресло 10 р. ас. на год. Театр был открыт пьесою Княжнина «Без обеду, домой еду». Все шло хорошо. Скоро афиши объявили, что будет играть некто г. Москвичев. Публика повалила в театр. Новый дебютант, должен был явиться в пьесе «Трубочист князь, князь Трубочист». Первый выход его состоял в том, что трубочист проваливается на сцену в трубу камина и поет веселый куплет. Москвичев провалился, открыл рот и,– замолчал… он готов был, в эту минуту, сам провалиться сквозь землю. Перед ним в креслах, сидел заезжий Орловский губернатор – а Москвичев был Орловский сержант, покинувший место службы «из за любви к искусству». Губернатор знал его еще в Орле, где он играл на домашних спектаклях, в казармах, и поддержал его. «Не робей, Дмитрий! Не робей!» сказал он громко, и Москвичев искусстно докончил свою роль. После спектакля новый и старый начальники Москвичева переговорили между собою, и тут-же он был зачислен в Харьковскую труппу актеров. Между прочим, говорит Квитка, этот самый Москвичев позволял себе на сцене многия вольности, вызывавшия всегда громкия рукоплескания и овации со стороны публики. Иногда он вдруг вставлял свои куплеты и между прочим пел:
Я вам, детушки, подмога –
У Карпова денег многа!
Или вставлял другое имя богатого человека сидевшаго тут-же в театре. Одни отмалчивались, другие развязывали кошельки, вынимали деньги, а иногда и целиком бросали кошельки полные целковых на сцену. В то время было принято такое поощрение таланта. О теперешних букетах не было и речи и вероятно тогдашния подарки принимались с большим удовольствием чем теперешние веники, за которые впрочем иногда платят довольно дорого. Таким образом Г. Ф. Квитка оставаясь до 1816 года директором театра, взялся по обыкновению и за это дело не только энергично но и через чур горячо и страстно и до такой степени увлекся театром, что чуть не женился на одной из актрис, известной тогдашней красавице и львице Преженковской, но был остановлен своей матерью. С 1816 года Харьковский театр перешел в ведение учителя танцев Ив. Фед. Штенна, у котораго в труппе явился впервые, игравший до того времени в Полтаве, робкий и застенчивый дебютант, впоследствии известный артист М. С. Щепкин. Он играл сперва в драмах и трагедиях исполняя роли разных принцев и графов: Г. Ф. Квитка, оставшись пылким любителем искуства, отличил его, и однажды встретившись с ним за кулисами сказал ему: «Эх брат Щепкин! Играй в комедиях: из твоих фижм и министерства постоянно выглядывают мольеровские Жоктрисы.!» Эти слова были многозначительны для будущаго комика. Щепкин, между прочим сам говорил, что в драме «Железная маска» он исподволь, в Харькове, сиграл все роли от часоваго, лакея, офицера и до герцогов. Не играл только одной маски…
Во время своей службы в Харькове у Ив. Фед. Штейна М. С. Щепкин ездил в Москву, где по словам его, в то время, были люди, от которых он многое приобрел в своем сценическом развитии.
Слепая 75-летняя актриса, старушка Олимпиада Федоровна Бабанина, находящаяся в настоящее время в богадельном доме Харьковскаго благотворительнаго общества, вспоминая всю артистическую деятельность, передает следующее: в 1829 г. по рекомендации М. С. Щепкина она приехала в Ромны на Ильинскую ярмарку и поступила в труппу Ив. Фед. Штейна. По окончании ярмарки в Ромнах в том же 1829 г. с тою же труппою она приехала в Харьков, куда не замедлил приехать знаменитый тогдашний трагик Павел Степанович Молчанов. Она с ним играла первыя роли в следующих трагедиях: Отелло, Железная маска, Коварство и любовь, Эдип в Афинах, Фингал, Амстердамский палач, Тридцать лет или Жизнь Игрока, Дмитрий Донской, Танкред. Молчалов пробыл тогда в Харькове всю Успенскую ярмарку, в течении которой, из приведеннаго репертуара, по желанию публики были повторены трагедия Отелло и Коварство и Любовь. Публика принимала Молчалова восторженно, аплодисментам и вызовам не было конца и все эти овации знаменитый артист делил, тогда еще с молодою провинциальною актрисою О. Ф. Бабаниной выводя ее постоянно с собою к публике. Думала ли она, определяя себя для водевиля, попасть в трагическия актрисы. Вот что значит талант, которому дано истинное направление и первыя советы опытным учителем Ширяевым и артистом М. С. Щепкиным.
Вот некоторыя подробности о П. С. Молчалове. Молчалов, говорит она, нелюбив общества, имел единственнаго друга М. С. Щепкина, хотя и был женат, но с женою не жил, впрочем имел дочь которую выдал впоследствии за актера Щепкина. Сестра его Марья Степановна, была замужем за каким то маиором. Слыла хорошей драматической актрисой, в последнее время жизни служила в Воронеже и умерла в бедности в 1851 году. Судьба роднаго брата его Василия Степановича тоже была не завидна. Он был плохой актер. П. С. Молчалов был средняго роста и плотно сложен. Обладал сильным, но приятным и вполне симпатическим голосом, способным проникать в душу зрителя, выразительные глаза и прекрасная манера много способствовали его прочувствованной и увлекательной игре, от которой все приходили в восторг. В Отелло, в III акте, когда ему разсказывают о повязке, он был страшен, и тогда забывался и увлекал всех и зрителей и играющих с ним; вселял во всех не сожаление, а сочувствие к герою Отелло, которое сильно принималось к сердцу. В Железной маске, когда он защищая жену произносил «только через труп мой сюда войдите!» Он был неподражаем. Когда в тойже пьесе ему удался побег, его поймали, он бросает им жену и при этом в словах его «возьмите ее, варвары»?… слышится все, и горе, и злоба и любовь и отчаяние; в нем казалось сосредоточивались все чувства, в это время обнаруживался весь его необъятный талант, выливалось все его неисчерпаемое чувство. При таком таланте он был снисходительным на репитициях, учил, замечал и показывал не только главной играющей с ним актрисе, но и всем учавствующим. В этом случае он выказывал особенное терпение, знание и понимание сцены а главное непременное желание выполнить все, что требовалось по пьесе от артиста – человека.
Вот несколько слов о тогдашнем антрепренере Ив. Фед. Штейне. Он первоначально был балетмейстером у богача Гр. Каменскаго в Орле. Явившись в Харьков он выстроил громадный деревянный театр на месте теперешняго детскаго приюта, театр этот при полном сборе, как утверждает дебютировавший в нем актер Ив. Ив. Лавров, давал далеко за тысячу р., тогда как теперешний не дает и тысячи, разумеется по обыкновенным ценам. Следовательно он был значительно больше теперешняго. Сам страстный любитель театра, Штейн ничего не жалел для постановки даже таких пьес как … в которой участвовало до 100 человек, все в прекрасных костюмах, при соответствующей обстановке. К таким же пьесам следует отнести: Смольяни, падение Мессалонги и др. Кроме них у Штейна давалось множество волшебных пьес и опер напр.: Сандрильона, Князь Невидимка, Чертов камень, Двенадцать Спящих Дев, все 4 части Русалки, Твардовский, Волшебный Фин и пр. и пр. У Штейна был способный декоратор Фролов и не менее искусный машинист, впрочем и сам антрепренер не уступал им. Он сам участвовал во всех балетах, ставил военныя эволюции, движущиеся картины, называемыя табло. Хоры в операх исполнялись отчетливо, голоса были подобраны как следует, доказательством этаго может служить то, что Осип Афанасьевич Петров, впоследствии артист Императорской оперы, ученик самаго Глинки, неподражаемый исполнитель Сусанина в Жизни за Царя, начал свою артистическую деятельность в Харькове, в хоре труппы Штейна, где прослужил более 4-х лет и откуда в 1830 году поступил прямо на столичную сцену. Впрочем не один он, перейдя из Харькова в столицу, украшал тамошния театры и пользовался любовью и уважением публики, отличаясь несомненным талантом. Еще свежа память о Павле Васильевиче Васильеве, еще не успели забыть Пронскаго, Виноградова, еще и до сих пор напоминает о себе Александр Алексеевич Алексеев, и Никифор Иванович Новиков, которые в настоящее время служит представителями Харьковских – артистов на Петербургской сцене. Кто не знает и не восхищался чтением Павла Александрыча Никитина. Все эти артисты, не уроженцы г. Харькова, не воспитанники его заведений, но все они робкими шагами, точно в первый раз выступали на подмостках Харьковскаго театра. Здесь же возмужал и окреп талант Николая Христофоровича Рыбакова (дебютировал в 1830 г. в Курске). Кто не помнит знаменитую артистку по своему разнохарактерному амплуа, Любовь Ивановну Острякову вышедшую в 1831 году замуж за Млатковскаго, антрепренера впоследствии и строителя теперешняго каменнаго здания для театра. Незабвенный, в памяти Харьковцов, Карц Трофимович Соленик, мог бы безспорно служить украшением столичной сцены, много раз получал он приглашения в столицу, но не мог воспользоваться ими. Умер и похоронен в Харькове на городском кладбище где спокойно почивает артистки М. Н. Ладина, Марья Андреевна Микульская, Дранше, Борисова-Максимова, Максимов. В последнее время туда же переселилась любимая Харьковом артистка Филицата Федоровна Козловская и Михаил Викторович Громов; оба скончались в цветущие годы своей жизни, когда таланты их, развившись стали крепнуть, обещая очень много впереди.
Впоследствии Харьковским театром заведывали директоры, которые, переменив название антрепренера на директора, в сущности были теже антрепренеры, такие же полновластные хозяева своему доброму, за которое заплатили свои деньги. Некоторые из них делались директорами, будучи сами людьми состоятельными, никак не для наживы, другие же имея ограниченныя средства не желали, да и не могли терять затраченнаго капитала. Впрочем все они употребляли все зависящее от них, чтобы доставить публике удовольствие и на сцене Харьковскаго театра перебывало не мало знаменитых артистов. Некоторые из них бывали по нескольку раз. Не вдаваясь в более частныя подробности относительно Харьковскаго театра, который по справедливости занял одно не из последних мест в огромном числе, существующих в настоящее время театров в родном крае, можно положительно сказать, что с легкой руки Г. Ф. Квитки, многие граждане города содействовали его развитию и совершенствованию материальными средствами как например, бывший Харьковский откупщик, меценат своего времени, сделавший многое для Харькова известный Козьма Никитич Кузин*, зять его Н. Д. Алфераки, одно время, был директором театра. Здание театра, выстроенное покойным Млатковским, по наследству перешло дочери его вышедшей замуж за Николая Николаевича Дюкова котораго заслуги оценены были 14 ноября 1877 года в день десятилетняго управления им Харьковским театром. Подобное внимание само собою, может быть только вызвано, действительными заслугами, имеющими сериозное значение в театральном деле. Участие в празднике артистов прямо указывает, что в лице г. Дюкова они видят не антрепренера-эксплуотатора, не афериста, какими обыкновенно рисуются антрепренеры, не предпринимателя с целью наживы, а человека, всецело преданнаго своему делу, независимо от материальных интересов, человека, своей деятельностью способствующаго уважению значения театра. Имя г. Дюкова тесно связано с деятельностью нашего театра занимающаго не последнее место в деле развития русскаго сценическаго искусства. Вот этим то последним обстоятельством и объясняется присутствие в театре массы публики, так дружно выразившей Н. Н. Дюкову свою признательность, в поднесенном от ея имени адресс и прочтенном, тогда-же на сцене**.
18 ноября 1878 г. в день столетняго юбилея со дня рождения Гр. Фед. Квитки Основьяненка, на Харьковском театре дан был спектакль в котором поставлена была комедия в двух действиях «Мертвец-шалун», соч. юбиляра. Спектакль прошел удачно, хотя публики было не совсем много, не смотря на то, что половина сбора с этаго спектакля назначена была в пользу школы, учреждаемой в селе Основе, близ Харькова, на родине юбиляра с преподаванием в ней садоводства и огородничества и присвоением школы этой имени «Квитки-Основьянека»: о чем состоялось постановление Харьковскаго уезднаго земства в собрании 13 июня 1878 г. а для приведения в исполнение этого поставновления был учрежден комитетом под председательством Харьковскаго уезднаго предводителя дворянства.
Успех «Филатехническаго общества», основанного В. Н. Каразиным вызвал у дворян мысль основать «Благотворительное общество», нечто в роде Петербургскаго общества, видно из того, что уже на первых порах, оно положило основать и основало на свой счет «Институт для образования беднейших благородных девиц». (Первая мысль об учреждении в Харькове этаго института принадлежит Г. Ф. Квитке-Основьянеко). Первое время общество это помещалось в доме Фотиева, купленном в недавнее время Харьковскою городскою управою. Члены общества вносили по 25 р. ас. в год. В классы этаго общества набирались девочки с моек и прямо с улицы. Иные, вместо денег, вносили хлеб, муку, холст. На десять девочек, всех классов, был сперва гимназический учитель, без жалованья. Скоро стали поступать сюда просьбы бедных дворян о помещении их детей. Заведение быстро росло и, в скорости было переведено в дом с куполом, где ныне помещается еврейская синагога, и украсилось надписью: «Харьковский институт благородных девиц общества благотворения». Когда институт был принят под покровительство Императрицы Марии Федоровны два последния слова на вывеске были стерты. Наконец на пожертвованныя Демидовым 20 000 р. ас. был куплен дом у полковницы Шараповой, для помещения института благородных девиц.
Общество благотворения, направленное в своих дей твиях влиянием Г. Ф. Квитки собрало значительную сумму общих приношений, так что институт был открыт 1812 г., через семь лет после открытия университета. Акт на открытие института подписан в один день с актом об ополчении, 27 июля 1812 г. На Квитку возложено было открытие института, что он и исполнил 10 сентября того же 1812 года, в то время когда неприятель занимал Москву, равно как ему же вверено было главное управление и заведывание делами института, на который он принес в жертву почти все свое достояние. По его же ходотайству, блаженной памяти Императрица Мария Федоровна в 1818 году приняла Харьковский институт под свое покровительство.
Вот что говорил К. М. Сементовский об участии Г. Ф. Квитки в этом деле:
«Оставаясь в звании правителя дел общества благотворения, Гр. Федор. оказал краю услугу, которой одной, достаточно было бы, для сохранения памяти о нем. Одним из попечений общества было доставление воспитания юношеству бедных семейств.
Дети мужескаго пола определяемы были на иждивение общества в пансион существующий при губернской (ныне 1-й) гимназии. Что же касается воспитания девиц, то ни в Харьковской, ни в соседский с нею губерниях, в то время, для девиц, но существовало общественных заведений Гр. Ф. Квитке принадлежит первая мысль об учреждения такого заведения в Харькове. Его же заботливости, трудам и жертвам принадлежит и осуществлении этой мысли. Его стараниями открыт институт, где должны были получать воспитание по две девицы благороднаго происхождения, из беднейших семейств каждаго уезда, Харьковской губернии, чтобы потом, в свою очередь, быть наставницами и учительницами дочерей достаточных помещиков. Вскорости в институт были помещаемы дочери достаточных помещиков на их собственное иждивение, а недостаточных на счет Императрицы Марии Федоровны»*.
Когда институт, по представлению Квитки, еще в 1717 году избраннаго в Предводители дворянства Харьковскаго уезда, поступил в число казенных заведений, учредителю его поручено составить совет для управления институтом. В январе 1818 года, Гр. Фед. по выборам, утвержден членом институтскаго совета и оставался в этой должности по май месяц 1821 г. Харьковский институт имел большое значение в жизни Гр. Фед. Квитки. Около 1818 г., т. е. времени когда институт поступил в число учебных заведений Императрицы Марии, из пепиньерок Петербургскаго Екатерининскаго института, была назначена класною дамою в Харьковский институт девица Анна Григорьевна Вульф, которая через два года вышла за него замуж и как он выражается: «осчастливила его на всю жизнь». Имя этой почетной женщины часто встречается в «посвящениях повестей» Грицка Основьяненка, ея мужа. Она принимала участие во всех заботах и трудах его, лелеяла его жизнь, выслушивала и поправляла его сочинения, смотрела на его литературную судьбу, как на свою собственную, на его сочинения как на что-то сверх естественное. Когда не стало ея стараго друга, она бросила свет и с нетерпением ждала минуты, когда сойдет за ним в могилу.
После открытия института он основал в Харькове: кадетский корпус, переведенный в последствии в Полтаву и публичную библиотеку при Харьковском университете, в которой к 1 января 1867 года имелось 3 326 томов60.
В это время, по словам М. А. Коростовцевой, родственницы Гр. Фед., он жил у своей матери, в ея доме на Екатеринославской улице против Дмитриевской церкви, институт тогда помещался за церковью по Благовещенской улице, где теперь Александровская больница. Так, что он, со службы ходил домой, к матери, прямо через калитку Институтскаго сада. Соседка по квартире Квитки говорит, что помещение его в это время заключалось из двух комнат: большой в три окна во двор и маленькой в одно окно, выходившее в сад. М. А. Коростовцева воспитывалась тогда в доме Квиток с его сестрами. Она помнит как он обедая с ними постоянно шутил, разсказывая об институте и шалуньях институтках. Она его помнит в суконной темной чунарке; с добрым кротким выражениям лица, с его умными черными глазами, из которых один был полузакрыт.
Первыя десять лет супружеской жизни Гр. Ф. Протекали в городе, откуда он мало выезжал. Анна Григорьевна звала его не раз в Петербург*, но он, любя свою родину и родных не решался, главною же причиною нерешимости были, как кажется, его плохия денежныя средства. Мечтательница, кроткая и нежная институтка, посланная в подруги ему, первая возбудила в нем охоту стать вполне «литературною личностью». Он сам в себе видел все задатки, для достижения этой цели; но много лет прошло пока он решился и получил возможность ее достигнуть. Главною помехою ему были, как он сам говорил, отдаленность его деятелей и пребывание в здешней пустыне, которая не лелеяла дальнейших разсуждений и никак не возбуждала охоты писать.
Последние годы жизни Квитки протекли тихо, почти в непрерывных литературных трудах, в семейном счастьи, где за ним, как за ребенком ухаживала Анна Григорьевна, в которой он встретил совершенно однородный с ним характер, более симпатичной подруги он не мог найти. Она была умная, образованная, хотя не красивая женщина, воспитанная в правилах строгой нравственности, совершенная пуританка, характера твердаго и малосообщительнаго. Вся жизнь ее, под старость заключалась в стенах домика Основы. Отправив мужа на службу, она одевалась всегда чепорно и даже прихотливо, ожидая его возвращения к обеду. За обедом у них ни кого из гостей не бывало. Гр. Фед. любил покушать особенно национальных блюд: пирогов, блинов, вареников. Вообще обед его был скромный, как и вся его жизнь. Хозяйством он не любил заниматься и довольствовался самой необходимой прислугой. После обеда он обыкновенно отправлялся в свой кабинет, где писал никем нетревожимый. Вечером прочитывал жене или свои свежия произведения, или статьи из столичных журналов. По словам знавших его в это время, в кабинете Квитки, в разных местах обыкновенно стояло несколько чернильниц, в виде чашек, глобусов с сидящими на них Юпитерами и Аполлонами. Это была его роскошь, чтобы где присесть, там и писать. Между прочими была чернильница, в виде пустынника, несущаго с полей сноп соломы, из котораго выглядывают ноги поселянки. Кроме редких посещений родных, к нему заезжали гости, большею частию проезжие, знакомые с ним по печати. Их, как равно и студентов он принимал с особенным удовольствием. Гребенка П. П. Гулак-Артемовский, Н. Н. Срезневский, А. Л. Метлинский и вся молодежь, издававшая в Харькове в то время литературные сборники, бывала в его доме, а уезжая из Харькова, вела с ним переписку. В городе вообще он дружбы ни с кем не водил и даже избегал общества не по сердцу. Чтение заменяло ему живых людей. Тяжелый на подъем, он не любил движения и мало гулял**. Спокойно приготовившись к смерти, он тихо скончался 8 августа 1843 года. на руках жены, родных и некоторых знакомых, на шестьдесят четвертом году жизни. Могила его и белый мраморный памятник*1 находятся на Холодно Горском кладбище, на краю горы, с которой открывается живописный вид на Харьков. Здесь же похоронена и супруга его, Анна Григорьевна.
Харьковское общество почтило Григория Федоровича Квитку отпраздновав столетний юбилей дня его рождения и увековечило память о нем основанием в селе Основе народной школы имени Квитки-Основьяненки; с помощью пожертвований теперешних владельцев Основы и тамошняго сельскаго общества.
Харьковское земство, еще в 1874 г. постановило ходатайствовать перед Правительством, по случаю также столетняго юбилея со дня рождения В. Н. Каразина*2 об открытии подписки на сооружение ему памятника, жертвуя на этот предмет, 5 000 р. Кроме того собрание определило: для выдачи ежегодной стипендии, имени Каразина, назначить неприкосновенный фонд, из губернских земских сборов в 5 000 р. (Жур.19 октября ст. 2). Годовыми процентами на него определяется размер стипендии (прилож. к 2 ст. журн. 23 окт. стр. 204).
Таким образом увековечится память и выразится искренняя благодарность трудившимся на пользу народнаго образования всего южно-русскаго края неусыпным деятелям Василию Назарычу Каразину и Григорию Федоровичу Квитке (Основьяненку)61.
Примечание. Вот еще одно из сочинений покойнаго Гр. Ф. не вошедшее в перечень Г. Данилевскаго. «План романа из жизни Мировича и записка о нем Г. Ф. Квитки Основьяненка». Статью эту в собственноручном подлиннике Гр. Фед. доставил М. Погодин. Напечатана в «Русском Архиве» 1863 г. стр. 470. Издание второе.
Сведение о Харьковском институте благородных девиц, составленное согласно с программою требования, препровожденнаго г-м статс-секретарем по делам учреждений Императрицы Марии, при отношении его превосходительства на имя г. председателя совета института от 21 февраля 1844 г. за № 639.
Примечание. Это сведение доставлено в подлинной рукописи покойнаго Петра Петровича Гулака-Артемовскаго, написанной на серой бумаге в лист. Приписки карандашем, равно как и прибавления написаны в строчку. Изменений не допускалось. Ошибки в итогах отмечены.
Харьковский институт благородных девиц получил первоначальное свое основание в незабвенную эпоху 1812 года, которую Харьковское дворянство, оживленное чувствованиями доблестнаго патриотизма, стремилось ознаменовать не одними только приношениями личных услуг и доброхотными приношениями своего достояния на общий алтарь отечества, но и подвигами частной благотворительности и человеколюбия. Влекомое этими благородными побуждениями, оно, под влиянием оного из своих усерднейших и деятельнейших сочленов, именно, покойнаго здешняго помещика Григория Федоровича Квитки, составило в начале 1812 года в г. Харькове общество благотворения, с целью учреждения в этом городе института, для постояннаго образования в нем 20 воспитанниц, дочерей беднейших дворян Харьковской губернии, по две от каждаго уезда, которых на ту пору считалось 10. Собранная, по первоначальной на этот предмет, подписке, сумма простиралась до 7 000 р. ас. Для соответственнаго употребления как этой суммы, как и той, которая должна была поступать, впоследствии времени, от благотворений, единовременных и постоянных, по представительству Харьковскаго дворянства, назначен был, с Высочайшаго соизволения совет, который и определил: открыть в Харькове Институт. Акт об открытии онаго подписан был 27 июля 1812 года, в тот же день, когда подписан был дворянством акт об ополчении против врагов отечества, вторгшихся в его пределы. Открытие института было назначено на 10 сентября того-же года. Распоряжение на этот конец возложены были на того-же Г. Ф. Квитку, как члена новоучрежденнаго совета, которому, в исполнение сего поручения, по причине ограниченности средств, предстояли почти непреодолимыя препятствия. Но пламенная ревность, неутомимая деятельность и безкорыстие покойнаго Квитки к осуществлению благаго начинания на пользу человечества, победили все к тому препоны. Когда все было готово к открытию Института, получена была роковая весть о занятии неприятелями древней столицы России. Весть эта едва было не разрушила задуманнаго предприятия при самом приступе к его исполнению. Несмотря на это, институт был открыт. Скудность способов его существования в наемных домах, в течении последовавших за тем 1813, 1814, 1815, 1816 и1817 годах, заменялась и восполнялась некоторым образом, богатством безкорыстнаго усердия ученых чиновников здешняго университета и гимназии предложивших услуги свои этому скромному святилищу отечественнаго образования, безвозмездным преподаванием воспитанницам онаго учебных предметов. В остальных нуждах заведения сочувствовал ему, с истинныи самоотвержением ближайшей блюститель его благосостояния, покойный Квитка. Как однакож не велико было его усердие к поддержанию этого новаго разсадника воспитания, на прочном основании, но он заранее усматривал, что основание это, судя по неопределенности и постепенному уменьшению поддерживавших оное способов было весьма шатко и, шатко тем более, что и собственныя его средства достояния далеко не равнялись потребностям Института. Это он чувствовал более, нежели кто либо другой, чувствовал равномерно и то, что это общеполезное учреждение если и может существовать и благоденствовать на дальнейшее время, то не иначе как осеняемое покровительством Венценосной Благости, которой одно Имя напоминало страждущему человечеству его прибежище, успокоение и благоденствие. К Ней обратил он молитвенные взоры и ходатайство; от Нея ожидал он прочнаго осуществления любимых своих надежд на увековечение такого создания, которое по цели своей, долженствовало излить на край неоцененныя блага нравственнаго, семейнаго и общественнаго счастия, по которой в самой колыбели своей, не был замеченным, могло исчезнуть без поддержания его десницею могучаго благотворения; и не тщетны были его надежды: в 1818 г. вследствие его всеподданнейшаго ходатайства, в Бозе почившая Государыня Императрица Мария Федоровна, соизволила принять дворянский Харьковский институт под Свое Высочайшее покровительство, вместе с тем изволила Всемилостивейше ассигновать от щедрот Своих в пособие оному на всегда по 3 000 р. ас. в год, а в 26-й день октября того же года благоволила Высочайше аппробовать в г. Брюсселе и поднесенный Ея Величеству устав сего заведения, которым оное, большею частию руководствуется в своем составе, управлении, внутреннем устройстве и внешних сношениях и до сего времени, за исключением изменений произшедших вследствие дальнейшаго развития его способов помещения, устройства и порядка, совместных с нынешними средствами его благосостояния. С того времени наступила новая, счастливейшая эпоха существования института, при той же почти цели, выраженной в § 53-ем его устава: «чтобы воспитываемым в нем бедным девицам дать образования и нужныя познания в науках и рукоделиях, по средствам которых оне, по выпуске, могли бы снискивать себе пропитание обучением детей, или трудами рук своих, умея при том добрым порядком и бережливостью, избегать недостатка, даже в самом ограниченном состоянии». Правда с наступлением этой эпохи, и самая цель институтскаго образования отчасти изменилась, или по крайней мере значение оной приняло смысл обширнейший; потому что в Институте начали получать образование не одне бедныя девицы, предназначенныя снискивать себе пропитание воспитанием детей или трудами рук своих, но и дети родителей достаточных, предназначаемыя для украшения лучших общств и для семейной жизни, сопровождаемой условиями житейских выгод. Последния были или полныя платящия пансионерки, помещаемыя безвыходно, до окончания курса учения, в самом Институте, или полупансионерки, приходившия в институт пользоваться только уроками не пользуясь содержанием Института. За первых вносимо было по 650 р. ас. в год, а за вторых половинная сего сумма. Последния, со введением новаго штатнаго положения 1821 г. прекратились. Конечно, штатное положение заведения, приложенное к Высочайше утвержденному уставу онаго 1818 г. ограничивались скромною цифрою 17 268 р. 75 к. ас. но приняв в соображение, во первых, что сумма эта назначалась ежегодно институту на содержание и жалованье служащим лицам при 20 только воспитанницах; во вторых, что большая часть учителей, ободренные надеждою Всемилостивейших наград и Высочайшим постановлением, на основании котораго, состояние их на службе при институте, считалось уже состоянием в действительной государственной службе, жертвовали в пользу онаго положенным им по штату жалованьем; в третьих, что получение платы за пансионерок и полупансионерок служило не маловажным пособием дальнейшаго его существования; в четвертых, что принесенные в пользу института незабвенным благотворителем покойным Павлом Григорьевичем Демидовым, единовременно 20 000 р. ас. и по 1 000 р. ас. ежегодно, доставили совету возможность приобресть покупкою дом, для постояннаго в нем помещения института, и что, наконец, материнская заботливость и попечение в Бозе почившей Государыни Императрицы, более нежели все прочее обезопасило безбедное его существование на предбудущее время, приняв все это в соображение нельзя было Институту не благословлять участь свою. И в самом деле, вскоре затем судьба его как по внутреннему устройству, так и по цветущему состоянию учебной части решительно и с каждым днем изменялась все к лучшему и лучшему, особенно же с прибытием облеченной Высочайшим доверием новой начальницы онаго, полковницы Литинской, которая в продолжении 18-ти летняго своею начальствования, весьма много содействовала возведению института на ту степень внутренняго благосостояния, которое оно с честью соперничало с лучшими и несравненно богатейшими, по средствам своим, заведениям этаго же рода. Чтобы судить безпристрастно о том, до какой степени великость усердия и ревности к пользам института служащих при оном лиц восполняло скудность его средств довольно вспомнить только то, что все жалованье начальницы сего заведения до 1821 года ограничивалось 1 000 р. ас. С 1821 г. к оному прибавлено еще 200 р. ас. а впоследствие, уже именно с 1828 г.д оклад жалованье ея определен в 3 000 р. ас. и, сверх того назначено ей 3 000 р. ас. столовых. Та и другая сумма вошла в оклад годоваго жалованья и содержания Начальницы и при настоящем действии штатнаго положения Института. При всем этом надлежало совету употреблять всю бдительность, всю бережливость экономических способов, чтобы сохранить заведение в безбедном состоянии, при ограниченности его штатнаго положения, и тем более, что некоторые из источников доходов, содействовавших к поддержанию его благосостояния, начали мало по малу изсякать, не быв обеспечены ни в чем в дальнейшей своей продолжительности. Таковые, в особенности были источники доходов, поступавших дотоле от, приношений единовременных и постоянных – Харьковскаго благотворительнаго общества. В предупреждение сих неудобств и самаго разстройства денежных способов Института, Совет предположил увеличить число своекошных пансионерок при сохранении прежняго числа штатных воспитанниц, изменив вместе с тем и сумму платежа за содержание и воспитание первых, т. е. 650 р. на 850 р. ас., за каждую приняв на счет заведения издержки, как по предмету одежды, содержания столом, так и снабжения всеми учебными пособиями не исключая и обучение музыке. Проект новаго штатнаго положения по сему предположению удостоен Высочайшаго утверждения Августейшей Покровительницы Института в 1821 году. На основании сего положения, постановлено было воспитывать до 62 частных пнсионерок и при них 20, а впоследствии времени, по присоединении Старобельскаго уезда 22 штатных воспитанниц института, не зависимо от пансионерок, иногда поступавших в заведение на иждивение Высочайших Особ. Сумма прихода и расхода по сему штатному положению ограничивалось 61 324 р. 27 ¼ к. ас. В составе сего исчисления входили суммы: а) За воспитание предположенных в оном 62 частных пансионерок, по 850 р. ас. за каждую, сего 52 700 р. ас. в год. б) Из Кабинета блаженной памяти Государыни Императрицы Марии Федоровны по 3 000 р. ас. в год. в) От Харьковскаго общества благотворения до 5 000 р. ас. г) От действительнаго статскаго советника Демидова по 1 000 р. ас. д) От поручика Лесевицкаго по 350 р. Но если, с одной стороны, источник дохода от платежа за своекошных пансионерок, повидимому, усилил способы благосостояния Института, то, с другой, и усиление числа частных пансионерок потребовало напряжения к покрытию таких расходов, которые не входили в штатное исчисление 1821 г., и которых покрытие зависело единственно от благоразумной бережливости и самой строгой распорядительности по экономической части ибо, умножение числа пансионерок потребовало разширения помещения их в доме небольшом деревянном. На сей конец предприняты были, в разное время значительныя каменныя пристройки, составляющия и ныне в прежнем институтском здании* лучшее и прочнейшее помещение. Таким образом возведены были каменной постройкой: зала с церковью Института; три дортуара, классы, двуэтажное строение с кухнею, кладовою, погребом и камерами в верхнем этаже, для канцелярии совета; баня, гардеробная и службы, для ближайшей женской институтской прислуги. Правда, что с этим вместе возросло и количество своекошных пансионерок, иногда даже сверх предположеннаго комплектнаго их числа против штатнаго исчисления 1821 г. так, что оное простиралось, со штатными воспитанницами Института вместо 82 до 96, а иногда даже и за 100, а особливо в 1825 году когда поступило в оный до 27 пансионерок на иждивение благотворительницы, покойной статс-дамы, графини Чернышовой; но этот доход спустя несколько времени после ея смерти, совершенно прекратился выпуском из института последних ея воспитанниц и долг до 6 000 р. ас. числившийся за их воспитание на ея наследниках после тщетных покушений совета ковзысканию онаго исключен с Высочайшаго соизволения из долговой институтской книги, хотя ущерб этот, с одной стороны, восполнен суммой 7 000 р. ас. с 1828 по 1829 г. поступившею, в разное время, от помещика Харьковской губернии Лебединскаго уезда, статскаго советника Иваненка, который был Высочайше утвержден в звании члена совета Харьковскаго Института на предложенном им условии жертвовать ежегодно в пользу сего заведения по 1 000 р. ас., но за то с другой, благотворительное приношение от покойнаго действ. статск. совет. Демидова, еще с 1822 г. прекратилось; поручик Лесевицкий от своего обещаннаго пожертвования в пользу института отказался; а с другой – Харьковское общество благотворения, вначале положившее основании институту, в 1828 г. совершенно почти прервало всякое в нем участие, да и само существовало только по одному имени, так, что с того времени, 22 штатных воспитанницы содержимы были в, институте из беднейшаго дворянства единственно на счет экономии онаго, основанной на доходе, получаемом от частных пансионерок; частию же благотворным пособием в Бозе почившей Государыни Императрицы Марии Федоровны.
Положение час от часу, становилось сомнительным; но хранительное око великодушнаго Отца-Монарха бодрствовало над насаждением Его Венценосной Матери. Его сильная щедротами десница поспешила поддержать колеблющееся основание этаго истинно патриотическаго учреждения. В 1828 году произошло благотворное изменение в средствах существования Харьковскаго института: Его Императорское Величество Всемилостивейше соблагоизволил усилить источник его доходов Высочайшим повелением, последовавшем на имя совета института в 1-й день января 1828 г. о ежегодном отпуске оному 4 000 р. ас. от приказов общественнаго призрения: Харьковскаго, Курскаго, Орловскаго, Воронежскаго и Екатеринославскаго, с тем, чтобы от них, кроме Харьковскаго, воспитывалось в оном до 12 воспитанниц, не более трех от каждаго. Сим не ограничелось благотворное внимание милосерднаго Государя Императора к Харьковскому институту: ибо, вслед за тем пособия эти еще значительнее увеличены были, по Высочайшей Его Императорскаго Величества воле, ежегодным поступлением в институтскую кассу по 6 000 р. ас. от городов Харьковской губернии, с обязательством помещения в оном 6 воспитанниц из купеческаго сословия. В 1829 году, вместе с всею Россиею, институт Харьковский оплакивал земное отшествие в небесную обитель своей великодушной Благотворительницы и Покровительницы, завещавшей и благость Свою и подвиг хранения и покровительства, оставленных Ею приютов сиротства Венценосному Ангелу Хранителю, Августейшей Государыне Императрице Александре Федоровне. Завещав достойной приемнице Своих высоких добродетелей подвиги милосердия и человеколюбия, Она завещала с ними и то благодетельное пособие, которым подкрепляла скудные способы Харьковскаго института, ибо не только 3 000 р. поступавшие до того из кабинета Ея Величества в пособие сему заведению, назначены Ею в такое же пособие и по Ея святой кончине пожелала чтобы ежегодно воспитывались в нем по две Высочайшаго имени Ея Величества пансионерки на счет процентов завещаннаго незабвенной Государыней на сей предмет капитала. С того времени благосостояние института значительно усилено было еще новым залогом отеческой о нем заботливости Его Императорскаго Величества. В начале 1833 г. когда последовал Высочайшее повеление определять в оный, для воспитания, по 10 воспитанниц из штаб и обер-офицерских детей от военнаго поселения Харьковской губернии, с условием взноса за каждую по 850 р. ас. в год, за сим верный и постоянный доход института увеличен причислением, по платежу за воспитанниц вследствие Высочайшаго Его Императорскаго Величества повеления, приказов общественнаго призрения, Кавказскаго и Войска Донскаго. На основании сего Высочайшаго повеления, означенные приказы обязаны вносить, каждый в кассу института по 2 550 р. ас. в год всего 5 100 р. с правом постоянно воспитывать в оном по 3 воспитанницы из каждаго. Таким образом несомненность и достоверность источников дохода по Харьковскому Институту благородных девиц к 1838 г. ограничивались поступлением следующих сумм: 1) 25 100 ас. от вышепоименованных 7-ми приказов общ. приз.; 2) 6 000 р. поступавшими от городов Харьковской губернии; 3) 8 500 р. от военнаго поселения Харьк. губ.; 4) 3 000 р. завещанными в пособие институту блаженной памяти Государыней Императрицей Марией Федоровной; 5) 1 715 р. ежегодно поступающих от С.-Петербургскаго опекунскаго совета за двух пансионерок Ея же Величества, Высочайшаго Имени, всего 44 375 р. ас. На счет этой суммы должны были получить содержание и воспитание18 воспитанниц от приказов обществ. призр., 6 пансионерок из купеческаго сословия, 10 пансионерок от военнаго поселения Харьк. губ., 2 пансионерки от С-Петербургскаго опекунскаго совета и сверх того 22 штатных воспитанницы из беднейшаго дворянства Харьковской губернии, собственно за счет экономии института; ибо на содержание их по самоуничтожении Харьковскаго благотворительнаго общества, как выше объяснено, не было получаемо ничего, кроме того, что с 1835 года, пяти-трех четвертным процентным сборов с Харьковских помещичьих имений, обращенным в земскую повинность, уплачиваются впредь, в течении 37 лет, проценты, с погашением оными и капитала займа 300 т. р. ас. отпущенных вследствие Высочайшаго повеления Его Императорскаго Величества из Московской Сохранной Казны, на отстройку, для помещения института, предназначеннаго до того, для Харьковскаго дворянскаго кадетскаго корпуса, вчерне выстроеннаго главнаго здания, которое, по соглашению Харьковскаго дворянства, и с Всемилостивейшаго соизволения Государя Императора состоявшагося еще в 1829 году, поступив в введение совета институтов 1830 г., к 1839 году отстроено было, со всеми нововозведенными принадлежностями и окончательною отделкою.
Что касается до дохода, поступившаго в распоряжение института от платежа за своекоштных пансионерок, то доход этот будучи по объему своему, непостоянным, случайным, и неопределенным, простирался в равное время, по 1839 год за воспитание девиц от 29 750 до 34 000 р. ас. в год и более. А как на сумму 38 375 р. ас. дохода постояннаго и вернаго содержимо было и воспитываемо до 56 девиц, то за содержание и воспитание каждой из них институт получал менее обыкновеннаго платежа, Высочайше дозволеннаго по примерному штатному исчислению 1821 г., по которому как сказано выше, платеж за воспитание каждой пансионерки определен в 850 р. ас. Между тем сумма действительнаго годичнаго расхода по институту, еще до перемещения его во вновь отстроенное здание, собственно на жалованье служащим при оном лицам и на содержание простиралось уже от 76 до 88 000 р. ас. и более.
При таких обстоятельствах и условиях существования институт, в прежнем его доме, тесном и ветхом, помышлять о перемещении его в дом новый и огромный, требовавший по одной статье отопления и освещения издержки, вчетверо почти превышавшей издержку на этот предмет в старом его помещении, без сомнения, было невозможно. Но и здесь также благосозидательная рука, которая до того выводила Институт из затруднительнаго положения, успокоивая его довольством и счастьем, и здесь поспешила не только предупредить и успокоить его нужды в настоящем Монаршими щедротами превзошедшими самыя ожидания, устранила от него и самую мысль опасения за благоденственное существование его в будущем. И действительно, предварительно, до перехода заведения из стараго во вновь отстроенное здание Совет онаго в 1838 году изобразив в главных чертах современное положение Института с приложением проекта новаго штата, по коему сумма расходов предполагалась в 122 500 р. сер. а количество воспитанниц казенных и частных пансионерок вообще определялось числом 150, принял смелость повернуть оное на Высочайшее воззрение и вместе с тем Всеподданнейше просить Всемилостивейше усилить ежегодный доход Института –21 000 р. ас. или отпуском из общих Государственных сумм, или назначением прибавки в оный такого числа казенных воспитанниц на счет приказов обществ. призр. за воспитание которых платеж равнялся бы, в совокупности означенной сумме. Дальнейшее за тем принятие в Институт сверхкомплектнаго числа собственно частных платящих пансионерок, совет по тому же всеподданнейшему докладу, предполагал допускать соразмерно с возможностию и удобством внутренняго помещения и действительно согласно с таковым предположением, в последствии времени, ограничить сверх штатный прием, своекоштных пансионерок числом 30, с тем чтобы более 180-ти как казенных воспитанниц так и частных пансионерок, в заведение не принимать: такое почти число и ныне находится в Институте.
Всемилостивейший Государь Император с истинно Царкою щедростью, благоизволил предотвратить и предупредить и в этом важном отношении нужды Института, Высочайшим указом данным С.-П.-Б. Опекунскому совету на основании котораго Всемилостивейше повелено, отделив от Московской Сохранной казны сумму ассигнациями в 600 т. р. в капитальную собственность Харьковскаго Института отпускать ежегодно в пособие ему причитающиеся на оную 24 т. р. процентов. Но не здесь придел Высокомонаршей отеческой заботливости Его Императорскаго Величества о благе Харьковскаго Института. Высочайшая воля, Всемилостивейше изложенная в 12 день июня 1838 г. на то чтобы сумма могущая быть вырученною за продажу стараго Институтскаго дома, но переход заведения в новый была обращена в собственность Института, сия благотворная воля вскоре сделалась залогом не однаго настоящаго благосостояния Института но и дальнейшим обезпечением участи служащих и имеющих служить при оном лице. До сих пор Начальница Института, классныя дамы, чиновники, состоящия на службе при оном, посвящая труды и время свое на пользу образования юношества, могли питать себя надеждою на заслужение пенсии, на основании существующих правил, в таком только случае, когда служба эта продолжаема была в других местах, по коим определены пенсии общим на то положением, чтож касается до тех из них, кои служили исключительно при оном Институте, таковые пользовались одним положенным для них окладом жалованья, с прекращением котораго, вместе со службою, прекращались досель всякие виды их на получение денежнаго пособия, и именно тогда, когда обыкновенно по преклонности лет наиболее имеют в оном нужду; ибо Институт, будучи обезпечен, собственно за себя, на счет условий будущаго своего существования и благосостояния, не имел при этом ни каких запасных капиталов, которыми обезпечивалась участь служащих при нем лиц, по оставлении ими службы, да и самаго вычета, в других местах государственнаго служения обыкновенно определяемаго на пенсии, при выдачах чиновникам жалованья, в Харьковском Институте производимо не было до сего времени. Это важное неудобство устранено было тою же благотворною Волею Августейшаго Монарха, Всемилостивейше последовавшем на всеподданнейший доклад совета института в 23 день Декабря 1839 г., в исполнение которой, сумма в 60 т. р. ас. вырученная впоследствии продажею стараго Институтскаго дома, обращена в неприкосновенный капитал Института, с тем чтобы накопляющиеся на оную, в Харьковском приказе обществ. призрен. Проценты, предназначаемы были исключительно на награждение служащих при Институте лиц пенсиями за долговременное их при оном служении.
По счастливому для Института стечению обстоятельств, с этою трогательною для него эпохою Царскаго великодушия, благотворительности и щедрот, соединяется и отрадное воспоминание благотворительности частной. В том же 1838 г. покойный сенатор, тайный советник Рохманов, избранный тогда Харьковским дворянством в предводители онаго, желая и с своей стороны представить доказательство того, до какой степени он находил доверие к нему всего благороднаго сословия лестным, Всеподданнейшим прошением, поданным на Высочайшее Имя Государыни Императрицы, испросил Всемилостивейшее соизволение на определение в Харьковский Институт, как при жизни его, Рахманова, так и после смерти, 11-ти воспитанниц, от каждаго уезда по одной, из беднейших дочерей Харьковскаго дворянства, с обязательством вносить за их воспитание в кассу Института, положенную плату, по 850 р. ас. от каждой, всего по 9 350 р. ас. ежегодно. Рахмановския воспитанницы, вслед за сим поступили в заведение и хотя по смерти благотворителя, в правильном взносе следующей за воспитание их суммы встретилось некоторое затруднение, повлекшее за собою накопление довольно значительной, по сему предмету недоимки, но это затруднение и эта недоимка уничтожена была единым словом благопопечительнаго Монарха, в незабвенное Высочайшее посещение Его Императорским Величеством Института в 15 день сентября 1842 г. С другой стороны благотворитель, член совета Иваненко, прекративший с 1829 г. пожертвование свое по 1 000 р. ас. в год, о котором упомянуто выше, 6 июля 1839 г. внес числившуюся за ним недоимку, 9 000 р. ас. в один раз за 9 лет. Такие надежные способы, доставили Институту возможность усилить и с своей стороны, средства к обширнейшему выполнению того назначения, в основании котораго положен первоначальный камень его учреждения т. е. «воспитываемым в нем бедным девицам (из благороднаго сословия) дать образование и нужныя познания в науках и рукоделиях, по средствам которых оне, по выпуске могли бы снискивать себе пропитание, обучением детей или руками рук своих, умея при том, добрым порядком и бережливостью избегнуть недостатка, даже в ограниченном состоянии». Уст. Инст. § 53. На сей конец Совет Института желая увековечить в благовейно благодарном воспоминании своем и благороднаго Харьковскаго дворянства памятник Высокомонарших щедрот и благодеяний, излитых обожаемым Отцем Государем на это истинно общеполезное для края учреждение, и соединить с благодарностью о сем память о радостнейшем, для всего отечества событии Высокаго бракосочетания Порфиророднаго Первенца, Его Императорскаго Высочества, Государя Наследника Цесаревича Александра Николаевича, всеподданнейшим докладом, Высочайше учрежденным в 25 день апреля 1841 г., испросил Всемилостивейшее Его Императорскаго Величества соизволение, в воспоминание сего отраднаго для России дня, на помещение в институт, впредь на всегда, кроме состоящих по последнему штатному положению казенных воспитанниц, разных наименований еще 10 воспитанниц, из детей беднейших дворян и чиновников Харьковской губернии, собственно на иждивение общих институтских сумм. Эта мера распространения круга образовательнаго действия института тогда же приведена была в исполнение независимо от того, что, сверх 10 означенных выше, две воспитанницы, приняты с Высочайшаго соизволения Ея Императорскаго Величества и воспитываются вполне на счет экономии заведения, а одна на счет половинной за оныя платы.
Удовлетворив этому вероподданническому побуждению, благоговейнаго долга перед Великодушным Монархом, совет пользуясь находившимися в его распоряжении средствами, с 1839 года по настоящее время, (1844 г.) употреблял свою деятельность на распространение помещения и удобств онаго в новом здании. Таким образом сооружен отличный, по отделке, иконостас в домовую церковь института. Переделан во внутреннем расположении и отделке флигель, в котором помещается начальница института, полициймейстер, эконом и канцелярии совета. Выстроен вновь двух этажный флигель, с сушильнями для белья, в который из погребнаго этажа главнаго корпуса переведены кухня и прачешная. На место деревянных, построены, в том же корпусе, каменныя боковыя, покрытыя чугунными плитами лестницы; вместо деревянных полов наслан прекрасный паркет, в коридоре бель-этажа, в зале торжественных собраний института, также в зале рекреационной и в церкве. Произведены все возможныя улучшения и удобства в устройстве институтской больницы. Назначено по 400 р. ас. в год на приумножение институтской библиотеки нужными пособиями, независимо от назначаемых по институтскому положению на учебныя пособия и класс руководителей 3 000 р. ас. ежегодно. Увеличено некоторым учителям жалованье, и – наконец во исполнение Высочайшаго повеления, лично даннаго в 15 день сентября 1842 г. в незабвенное присутствие Его Императорскаго Величества в Институте, приведено почти к совершенному окончанию снятие стачнаго огромнаго потолка, в зале торжественных собраний и отделка оной в два света. Построение, вместо деревянной, великолепной каменной парадной лесницы главнаго корпуса по всем трем этажам и соединение онаго галлерей с новоотстроенным флигелем, в котором помещается институтская кухня, не говоря уже о некоторых других поделках, улучшениях и изменениях внешних и внутренних, произведенных большею частию, на счет штатной, назначенной на содержание строений суммы.
Такова была в главных чертах судьба Харьковскаго Института благородных девиц, собственно в административно-экономическом отношении от первой его колыбели до настоящей эпохи (1844 г.). Цветущаго состояния, в которое поставила его благоводительная десница Августейшаго покровительства. Что касается до изменений последовавших, в разное время в составе местнаго его управления, вследствие Высочайших распоряжений, – то оныя были следующия:
Совет Института, учрежденный в 1812 году, в самом начале скромнаго его существования, в виде частнаго дворянскаго воспитательнаго заведения, сохранил наименование свое, равно и состав, и по поступлении его, в 1818 г. под Высочайшее покровительство, блаженной и вечно достойной памяти, Государыни Императрицы Марии Федоровны. Губернский предводитель Харьковскаго Дворянства соединил с званием своим и должность председателя Совета Института. Из среды того же дворянства избираемы были члены совета: один для управления экономической, другой учебной частями и, сверх того один без особой определенной должности, но собственно для совещаний.– Все они, равно как и председатель утверждались в званиях своих Высочайшей властью Государыни Императрицы. С поступления Института под Высочайшее Управление и покровительство, начальница онаго была назначаема непосредственно Ея Императорским Величеством. Пользуясь правом присутствия на заседаниях совета происходивших, на основании § 7 устава Института, еженедельно по одному разу, начальница онаго, до 1838 года, не считалась собственно членом совета и, по этому, не подлежала обязанности участвовать в подписи журналов и протоколов Советских заседаний. С 1826-го года звание председателя совета вследствие Высочайшаго соизволения на избрание в оное дворянством Харьковскаго Гражданскаго Губернатора, соединено было с должностью Харьковских гражданских губернаторов при оставлении онаго в прежнем составе по выбору дворянства; но в 1831 году, членом совета, заведующим учебною частью Института, непосредственно Высочайшею властью назначен один из ученых чиновников Харьковскаго Университета, независимо от выбора дворянства. В 1838 году последовало заметное изменение в составе совета, вследствие Всеподданнейшаго представления о том Августейшей покровительнице Института, по коему, согласно с Всемилостивейшим соизволением Государя Императора, Высочайше повелено: председателем совета быть правившему тогда должность Черниговскаго, Полтавскаго и Харьковскаго Генерал-Губернатора графу А. Г. Строганову, членами совета: Харьковскому Гражданскому Губернатору, предводителю дворянства Харьковской губернии, двум членам для совещаний по выбору Харьковскаго дворянства. Чтоже касается до членов, из коих один заведывал хозяйственною, другой учебною частью заведения, то назначение их Ея Императорское Величество изволила предоставить собственному своему Высочайшему усмотрению. В таком составе совет остается неизменно и доныне имея председателем своим Г. Черниговскаго. Полтавскаго и Харьковскаго генерал-губернатора, генерал-адьютанта князя Н. А. Долгорукаго, а членами чиновников, согласно с упомянутым положением об оном, при том впрочем дополнении, что настоящей госпоже начальнице Института, генерал-маиорше А. П. День, Высочайше повелено, в том же 1838 г. не только присутствовать в совете, но и быть членом онаго. Все дела касающиеся до устройства и благосостояния Института, сосредотачиваясь в совете, разделяются на две главныя отрасли, экономическую и учебную; по первым, с 1829 г. совет входит со всеподданнейшими докладами и рапортами на Высочайшее имя к Его Императорскому Величеству через г. Статс-Секретаря по делам учреждений Императрицы Марии, и по вторым, таковыми-ж докладами и рапортами к Ея Императорскому Величеству и через посредство того-ж Г. Статс-Секретаря. А до того, по всем делам, без различия, всеподданнейшие доклады и рапорты совета представляемы были на Высочайшее усмотрение, в Бозе почившей Государыни Императрицы также через Г. Статс-Секретаря Ея Величества. Все чиновники и лица женскаго пола, служащие по учебной части утверждаются в своих должностях и званиях и увольняются от оных не иначе как с Высочайшаго соизволения Государыни Императрицы. От таковаго же Высочайшаго соизволения зависит принятие и увольнение из Института казенных воспитанниц и частных пансионерок. Равно чиновники по части административно-хозяйственной определяются и увольняются с Высочайшаго соизволения Государя Императора. Учителя Института с 1829 года сравнены классными чинами с учителями кадетских корпусов и гимназий. Начальнице и классным дамам за 15-ти и 25-ти летнюю службу Всемилостивейше присвоен Мариинский знак отличия безпорочной службы. Звание членов совета, составляя собственно почетное звание, не подлежат классному чиноразделению, по разрядам государственной службы. Совет института имеет свою канцелярию и состоящей при оной чиновников: секретаря совета, казначея он же и бухгалтер, эконома, полициймейстера и известное число канцелярских служителей. Секретарь, в порядке государственной службы состоит в 8, казначей, полициймейстер и эконом в 9 классах. Порядок производства советских дел вообще следует форме принятой в воспитательных заведениях подобных Харьковскому институту, т. е. в форме журналов и протоколов. Расходование институтских сумм не превышающее штатнаго его исчисления производятся советом без испрошения на оное Высочайшаго разрешения, с предоставлением ему права употреблять остатки сумм по одной какой либо штатной статье для покрытия недостатка по другой штатной же статье.
В числе первейших и существенных условий благосостояния всякаго учебнаго заведения, без сомнения есть то, которое составляет главную цель его учреждения и назначения,– это его сторона нравственно образовательная, которой удовлетворительность зависит чрезвычайно много от более или менее богатых материальных способов, не менее иногда зависит и от стечения более или менее счастливых местных случайностей. Не многия заведения в России, за исключением столичных, поставлены судьбою в такое благоприятное соприкосновение с дарованными им монаршею щедротами способами и самыми счастливыми местными обстоятельствами, в какое поставлен Институт Харьковский. Существование в Харькове университета, гимназии, духовной семинарии, не говоря уже о довольно обширных учебных частных заведениях, привлекая ежегодно в этот город, весьма значительное число учащихся всегда осредоточивало в нем и значительное число опытных наставников Имперства, в приискании и выборе которых, институт всегда … затруднений, что одним из них … случай – сочетать выход институтской службы с выходами служения в других учебных заведениях: другим – классною службою при Институте восполнит промежуток безслужебнаго времени, которое им подлежало бы без того употребить безслужебно для получения в университете надлежащих ученых степеней. Влияние этих местных случайных обстоятельств оказывало всегда самое благотворное действие на развитие образовательной стороны Харьковскаго Института, независимо от характера других способов его настоящаго благоденствия. Этим влиянием отчасти объясняется та утешительная степень цветущаго состояния его учебной части, на которой всегда находили его высокие ценители отечественнаго образования, даже и в те эпохи, так сказать, бездомной его скудности, когда истощение всех прочих способов поддержания грозило подрыть зыбкия и без того основы его существования. Это тем замечательнее, что в прежние годы существования Харьковскаго Института самый размер учебно образовательной его части раздвинут был, если не по объему, то по числу преподаваемых предметов, обширнее настоящаго. Ибо кроме наук, языков и искуств, составляющих в теперешнее время круг Институтскаго образования воспитанниц, которыя сейчас обозначены, в нем еще преподаваемы были: начала геометрии, с приложением к хозяйственной архитектуре, также главныя основания физики и краткое начертание естественной истории. Преподавание геометрии прекращено с 1830 года; физики и естественной истории с 1842 г. На счет оставшагося от прекращения преподавания означенных предметов времени усилены были занятия воспитанниц: музыкою, Италианским пением и рукодельями. В настоящее время предметы входящие в круг образования воспитанниц Харьковскаго Института по разделению их на три класса: младший, средний и старший, будут следующие:
По младшему классу.
1. Закон Божий: а) катехизис до 10 члена символа веры включительно; б) священная история ветхозаветной церкви.
2. Русский язык: а) чтение и письмо под диктовку; б) выучивание и сказание басен; в) первоначальныя основания грамматики до глаголов включительно.
3. Французский и Немецкий язык: а) чтение. Затверживание слов и фраз по методе Эртеля; б) писание под диктовку и выучивание басен; в) этимологическая часть грамматики до спряжения правильных глаголов включительно.
4. Арифметика: счисления и первыя четыре арифметическия действия.
5. География: а) начальныя понятия о географии физической, математической и политической; б) краткий общий обзор географии всех частей света.
6. Искуства и рукоделия: а) каллиграфия; б) рисованье; в) музыка; г) пение; д) танцы.
По среднему классу.
1. Закон Божий: а) окончание катехизиса; б) священная история с кратким историческим обозрением, распространения христианской веры в разных странах света.
2. Русский язык: а) окончание этимологии и других частей грамматики, с приложением правил к практическим упражнениям в языке; б) анализ грамматический и логический; в) декламация отборнейших стихотворений.
3. Французский и Немецкий язык: а) окончание этимологии и главнейших правил синтаксиса; б) анализ грамматический; в) декламация отборнейших стихотворений; г) практическое упражнение в языках по методе Эртеля.
4. Арифметика: дроби и именнованныя числа.
5. История всеобщая: а) древняя до основания Рима; б) русская до государствования В. К. Иоанна III.
6. География всеобщая: а) подробное географическое обозревание Европы; б) русская, всего государства.
7. Искуства и рукоделия: а) каллиграфия; б) рисование; в) музыка; г) пение; д) танцы.
По старшему классу.
1. Закон Божий: а) изучение евангелия; б) изъяснение божественной литургии; в) учение о христианских обязанностях.
2. Русская словесность: (с предварительными понятиями о Логике) а) риторика; б) пиитика; в) краткая история Русской литературы; г) практическия упражнения в прозаических и стихотворных сочинениях; д) декламация.
3. Французский и Немецкий язык: а) окончание синтаксиса; б) краткая история литературы обоих языков; в) анализ логический; г) практическия упражнения в сочинениях на обоих языках; д) практическия переводы на русский и с русскаго; е) декламация.
4. Арифметика: тройныя правила.
5. История всеобщая: а) римская до падения Рима; б) краткое систематическое обозрение истории средних и последних трех веков; в) история Русская от государствования В. К. Иоанна III до нашего времени.
6. География всеобщая: географическое обозрение Азии, Африки, Америки и Австралии.
7. Искуства и рукоделия: а) каллиграфия; б) рисование; в) музыка; г) пение; д) танцы.
Примечание 1. Учебные предметы преподанные в младшем и среднем классах проходятся воспитанницами повторительно в старшем классе перед окончанием курса, из учения и входят в состав оканчательнаго как частнаго так и публичнаго их испытания. Частныя испытания происходят ежегодно; публичныя – перед всяким выпуском.
Примечание 2. Полный курс учения ограничивает … годичным образованием воспитанниц в институте т. е. 2 года в каждом классе, на этом основании и выпуски их назначают … каждые два года. Исключения, в этот отношении для некоторых иногда допускаются по смыслу § 35 устава Института по которому срок воспитания девиц, может наступить и позже 6-ти летняго нахождения их в заведении судя по возрасту в котором оне в оное поступают. Возраст девицы для поступления в Институт допускается от 7 до 12 лет; впрочем в силу Высочайшаго разрешения Ея Императорскаго Величества последовавшаго в 1839 году девицы 13 и 14 летняго возраста могут также иметь по летам право на поступление в сие заведение, если, вследствие строгаго предварительнаго экзамена окажутся достойными поступить, первыя в средний и последния в старший класс. К числу условий принятия девицы в Институте принадлежит и удостоверение в том, что она умеет, покрайней мере читать и писать по русски, независимо от необходимости представления доказательств о ея звании, крещении, равно медицинскаго свидетельства о хорошем состоянии здоровья и бывшей на ней натуральной или прививной оспы. По значению сословий, дети мещанскаго и крестьянскаго происхождения не могут иметь права на принятие их в Институт, уст. Инст. § § 41 и 14.
Относительно руководств по коим происходит преподавание учебных предметов в Харьковском Институте, усвоение их вообще соответствует принятому на этот конец выбору департамента министерства народнаго просвящения, для училищ состоящих в его ведомстве, за исключением собственно русской словесности и истории Французской и Немецкой литературы, которыя за недостатком удовлетворительных по содержанию и объему печатных руководств, излагаются воспитанницам по составленным наставниками их запискам.
Благотворное влияние Харьковскаго Института благородных девиц на общественную и семейную жизнь края, особенно с поступления онаго под Высочайшее покровительство и начальство с 1818 г. по настоящее время не подлежит не малейшему сомнению. Сравнение воспитательных способов для женскаго пола в Харькове до учреждения Института, нельзя не признать, что последний не только всегда принимал первое, самое деятельное и непосредственное участие в развитии образованности составляющее основное условие домашняго счастия и общественных выгод, но примером своим, решительно возбудил соревнование и в других к возможно большему разширению круга этого счастия, этих выгод. В самом деле, до учреждения Института, в Харькове не было ни одного почти, даже частнаго учебнаго заведения, в котором бы девицы посредством надлежащаго воспитания, хотя несколько приготовляли себя, к достойному выполнению святых обязанностей ожидавших их в жизни семейной и общественной. Теперь таких заведений и весьма обширных несколько. Все, что из них, по воспитанию, выносится надежнейшаго, лучшаго в свете, есть плод саревновательнаго подражания Институту. Все, что есть в них основательнейшаго в ближайшем нравственно-учебном руководстве и блюдении воспитывающагося в них юношества есть дар Института. Сколько доблестных супруг, облегчающих бремя жизненных забот своих супругов! Сколько сестер, с порывом кровнаго радушия и любви, делящихся сокровищами почерпнутых ими в Институте сведений с братьями и сестрами! Сколько призренных Институтом безродных и безпомощных, нашедших ныне в чуждых сердцах родной привет,– щедрое торжественное возмездие таланта, посвещаемаго на пользу образования в жилищах довольства и богатства! Сколько, наконец, и таких, которыя, по стечению судьбы и счастия не имея нужды обратить вынесенные ими из Института таланты в орудия своего пропитания, возвышают ими тон и блеск отборнейшаго общественнаго круга!
Это полезное влияние Харьковскаго Института на домашнюю и общественную жизнь края, не говоря уже о материальных выгодах, доставляемых существованием онаго городу Харькову может быть отчасти измерено и оценено самыми институтскими выпусками воспитанниц.
Таких выпусков со времени поступления института под Высочайшее покровительство и начальство с 1818 по 1842 год включительно было… До кончины блаженной памяти Императрицы Марии Федоровны, срок выпусков обыкновенно назначаем был к 22, а после смерти Ея Величества, по настоящее время к 1 числу июля месяца.
Приготовляются к выпуску 1-го числа будущаго июля наступающаго 1844 года – воспитанниц.
Согласно с Высочайшим соизволением Ея Императорскаго Величества, по следовавшем на всеподданнейший доклад совета института в 21 день октября 1831 г. из числа казенных отличнейших воспитанниц онаго, предназначаемых к выпуску, может, в случае надобности, оставлять до четырех в качестве пепиньерок или, так называемых, серых девиц, в помощ класным дамам на два года без жалованья, с плным впрочем содержанием от института. По истечении же двух лет оне вступают в действительную обязанность классных дам, с положенным для них жалованьем, или в случае не имения на эти места вакансий, выпускаются из заведения.
Независимо от аттестатов выдаваемых советом института, по установленной форме, выпускаемых из оного воспитанницам и пансионеркам, в заключение полнаго курса их учения, для отличнейших из них, по благонравию и успехам в преподаваемых им предметах учения установлены еще и другия награды,– как деятельныя двигатели благороднаго соревнования. Таковыя награды по содержанию § 70, устава института в самом начале поступления его под Высочайшее покровительство и начальство заключались в одном серебрянном знаке с надписью: «за прилежание» и в раздаче похвальных листов, книг и т. п. Вскоре за тем по мере умножения институтских воспитанниц, число поощрительных наград, с 1820 и особенно с 1824 года, Высочайшею заботливостью увеличено до того, что с тех пор, две из отличнейших воспитанницы удостаиваемы бывают при всяком выпуске, двумя золотыми шифрами с вензелевым изображением Высочайшаго имени, по 1830 год, блаженной памяти Императрицы Марии, а с … времени августейшаго имени Государыни Императрицы Александры Федоровны и сверх того, 4-мя серебрянными медалями, также с изображением Высочайшаго имени и с надписью внизу: «за благонравие и прилежание». Были случаи, как напр., в 1834 г. когда совет, убеждаясь о значительнейшем числом выпускаемых воспитанниц, сравнительно с предидущими выпусками, принимал смелость всеподданнейше ходатайствовать перед Ея Величеством о прибавке означенных наград, и благосердная покровительница института всемилостивейше благоволила снисходить к таковому ходатайству.
По положению о домашних наставниках и учителях, наставницах и учительницах, Высочайше утвержденном в 1-й день июля 1834 года, лица женскаго пола, получившия образование свое в учебных заведениях, имеющих счастие состоять под Высочайшим покровительством Ея Императорскаго Величества и удостоенныя от оных удовлетворительными свидетельствами в познаниях освобождаются от установленнаго при университетах и гимназиях испытания на право обучения в частных домах. Воспитанницы Харьковскаго института пользуются также сим правом наравне с воспитанницами прочих подобных ему институтов. Но с понятием об этих важных приемуществах, даруемых воспитанницам Харьковскаго института его венценосными ангелами хранителями и попечительным правительством соединяется еще и другое трогательное убеждение в том, что узы деятельно-человеколюбивой заботливости связующие местное начальство сего общественнаго учебнаго заведения с его питомицами, нерасторгаются так сказать, на пороге удаления их из под его крова, но соединяют его с ними попечительным участием в самой отдаленной … колыбели их … превратностей судьбы и … для них света. … По смыслу их совет обязан стараться о приискании выгодных мест в частных домах для тех из воспитанниц, которых при выпуске, некому из родных взять из института на свое попечение. На помещение воспитанницы в частном доме Совет не иначе решается, как по самом строгом предварительном удостоверении в благонадежности лиц, к которым они отпускаются. В случае не исполнения принятых на себя в частном доме обязанностей, Совет, по получении о том сведения, принимает меры к ея вразумлению; равно в нарушении и со стороны взявших ее к себе в дом, принятых на себя в отношении к ней условий обязывается пещись о доставлении выгоднейшаго места. Не менее заботливую предусмотрительность и осторожность употребляет Совет в том случае, когда оставшейся после выпуска в Институте воспитаннице представится возможность соединить свою участь с участью ищущаго руки ея человека. Этою мерою и предупредительностью Совет не ограничивает заботливости своей при выдаче воспитанницы Института в замужество: он, в случае надобности, снабжает ея необходимым на первый раз гардеробом и, по мере возможности даже и денежным пособиям и проч. Общее количество сумм издержанных по Харьковскому Институту, с поступления онаго под Высочайшее покровительство и начальство по 1843 г. с отношением сюда и сумм употребленных на постройки и пр. составляло на серебро 697 886 руб. 90 4/7 коп.
31 октября 1878 года в заседании статистическаго отделения русскаго Императорскаго статистическаго общества г. Раевским сообщено о народном образовании в России за 1872, 73 и 1874 годы, основываясь на сочинении г. Дубровскаго.
Г. Раевский полагает, что разработка статистических данных по этому вопросу представляет в России особенно много затруднений, в виду разнообразия ведомств, управляющих школами и распределения этих последних по национальностям. Существуют напр. школы еврейския, магометанския, немецкия, не всегда подчиняемыя общим правилам. При таких условиях, статистическия данныя могут отличаться только самым общим характером. Оказывается что…